Инай «Маугли»: Я у окна. К посольству подошёл кое-кто. Кажется, вы его знаете. Тот нервный дядька с геморроем из Думы. Стоит на крыльце. Нервничает. Сильно нервничает.

Я не сдержал улыбки. Гордеев? Подавшийся в бега народный депутат и спикер⁈ Воистину правы были «Кровосток» в своей цитате: «Жизнь хитрее наших планов в очень-очень много тысяч раз…». Ирония судьбы.

Вектор смотрел на мою улыбку с вопросом.

— Уильям, раз уж мы партнёры, — произнёс я, стараясь не выдать лицом своей аферы, — у меня к вам небольшая просьба. К вашей двери сейчас в отчаянной панике стучится один советский беглый чиновник.

— Что? — поднял брови он. — Ну, раз уж мы партнёры, не сомневайтесь, политического убежища здесь он не получит!

Почему-то бросив тяжёлый, приказывающий взгляд на ресепшен, к бабушке, будто надавил он.

— Благодарю, коллега, но я не об этом.

От моих слов даже на лице церберши на ресепшене проявились нотки заинтересованности.

— Позвольте, пока мы ждём, оказать мне услугу и позволить мне поработать у вас дворецким!

— Что, простите? — Вектор встряхнул головой. — Меня, кажется, слух подводит.

— Не подводит, — покачал головой я. — Просто после моей недавней речи в Совете было бы неплохой шуткой, если бы именно я — Первый Часовой — встречал на крыльце виталиканского посольства тех, кто надеялся найти здесь политическое убежище.

— Э-э-э… — переглянувшись с консьержкой, протянул Вектор.

— А я тогда смогу всем говорить, что у меня в посольстве сам Сумрак стоял за швейцара! — уже не ломая комедию, на почти чистом русском хохотнула бабка и достала сигарету. — Соглашайся, Вилли! Это хорошая сделка!

И уже повернувшись ко мне:

— Слабаком ваш Андропов был! И не надо мне бул-шит, Сумрак, ты тогда ещё пешком под стол ходил, а я его лично знала!

Дверь посольства Виталики я открывал уже в третий раз за последние двадцать семь минут. Как и в прошлые разы, на пороге стоял новый беглец — депутат. Интерфейс подсказал, что на этот раз это Игорь Петрович Замоскворёцкий, известный в медиа-пространстве «Коллектива» как борец с «тлетворным влиянием западных ценностей» и инициатор закона о запрете нуль-технологий несоветского образца.

Увидев в дверном проёме меня, Замоскворёцкий не побежал, как первый спикер, и не схватился за сердце, как второй депутат. Вместо этого его лицо озарилось широкой, неестественной улыбкой. Он энергично потер руки.

— Сибиряк? — выдавил он, и его мозг, видимо, пытался скомпилировать хоть какую-то рабочую версию происходящего. — Вы тоже внедрены?..

Я молча отступил, приглашающим жестом указав на интерьер. Депутат, ведомый остатками надежды, переступил порог. И тут его взгляд, скользнув по моему лицу, упал на стоящего в тени холла Вектора в платиново-сером мундире с нашивками маршала Виталики. И когда только переодеться успел?

Лицо депутата не дрогнуло. Наоборот, нервная улыбка стала ещё шире.

— А-а, и Вектор здесь… Гм… Ну так какой план! — затараторил он, нервно поправляя галстук.

— План? — скрестив руки на груди, удивлённо приподнял бровь Вектор.

— План нашего вывоза по дипломатическим каналам! — начал серьёзно нервничать Замоскворецкий. — Вы ведь обещали! Вы нам всем обещали!

Вектор, серьёзно посуровев, спросил:

— Я обещал⁈

— Не вы, нет. Вернее, не вы лично! Вернее, как бы…

Тут Замоскворецкий нарочито рьяно начал шарить по карманам, пока наконец не извлёк из них…

— Вот! Зажигалка, «Сумрак», сувенир на память! Возьмите, прошу вас!

Не дожидаясь моего ответа, он на глазах Вектора бросил её мне в руки, развернулся на каблуках и почти побежал из здания, бросив на ходу:

— Не провожайте! Я помню, вы люди занятые! Всего наилучшего!

Дверь захлопнулась. Я медленно повернулся к Вектору, подняв бровь.

— Вектор, а ты говорил, что вы в этом не замешаны…

— Корпораты и сенаторы на их прикорме, — играя желваками, ответил он. — Я в этой возне не участвую. Мои люди тоже. Кстати, что он там тебе бросил?

А вот последние его слова прозвучали уже с плохо завуалированным интересом.

— Замоскворецкий же сказал — зажигалка! Сувенир на память, — сжимая зажигалку в кармане, ответил я.

— Можно полюбопытствовать? — простодушно протянул он руку.

— Нельзя, — также простодушно и беззлобно пожал я плечами. — И вообще, Вектор, может, мне уже пора отправляться спасать твою дочь? Или ещё полчасика подождём? — деловито взглянув на циферблат часов, спросил я.

— Вектор! — тут же отозвалась с ресепшена старая швабра. — О какой дочери говорит этот Часовой?

— Не зли меня, Маргарет. Не зли и решай свои кроссворды! — рыкнул на неё Вектор.

— Всё готово, — уже более спокойно, но напряжённо ответил он мне.

Вектор жестом указал на «Алый шар».

— Миссис Маргарет, значит? — удивлённо приподнял я бровь, проигнорировав его и смотря на консьержку виталиканского посольства.

— Маргарет Персифаль Крон-О’Финниган, — чмокнув чересчур намазанными губами, поправила она причёску. — И между прочим, я всё ещё мисс! Ну, это так, на всякий случай.

— Учту! — подмигнул я ей и приложил руки к виталиканскому маяку.

Холодный металл рукояток обжёг ладони. Нейроинтерфейс услужливо отозвался каскадом данных и вывел похожую на звёздное небо карту Т-миров. Созвездия замелькали, выводя на первый план пульсирующую метку «Акватории-7».

На самой периферии зрения, в углу, возле стандартно установленных в нейроинтерфейс часов, появилась шкала аккумулированного нуль-элемента. Она была заполнена едва ли на половину. На самом её конце, не занимавшем от общей полоски даже процента, обозначались мои расчётные затраты на межпространственный Т-переход.

«А это интересно», — отметил я про себя. «Надо будет изучить на досуге.»

Согласившись со всеми меню и предупреждениями, я активировал в интерфейсе кнопку «Согласие на переход» и в самый последний момент, когда звук и ощущения реальности начали терять вязкость, мысленно тыкнул в иконку отправки уже давно набранного мною письма.

Мэлс «Сумрак» Сибиряк — Инай «Маугли»:

Извини, но по закону жанра американских боевиков нам нужно разделиться. Я отправляюсь на «Акваторию» спасать дочь Вектора. А тебе, Маугли, предстоит редкая для Часовых возможность — шпионаж в самом сердце виталиканского посольства в Москве. Попробуй извлечь максимум из этого. Пригодится всё. Не знаю, когда я смогу прийти и забрать тебя, но мы, русские, своих не бросаем.

С уважением, Сумрак.

И тут пространство потекло. Виталиканский переход оказался иным — не резкий рывок сквозь миры, словно крюком за рёбра, а плавное, обволакивающее, почти комфортное погружение.

Свет погас, сменившись мерцающими абстракциями. Ни тебе космоса, ни мыльного кокона в межмировом Т-пространстве… Скорее, как плавно накатывающий наркоз. Звуки посольства растворились в нарастающем гуле, в котором уже угадывался рокот гигантских волн Акватории-7. Воздух стал плотным, йодистым, на губах выступил солёный привкус.

Вернулась и гравитация. Изъеденные волнами скалы ударили в пятки. Оглядевшись, я обнаружил, что стою на нечастых зубьях каменной гряды, поднимающихся над водой едва ли на пару-тройку метров. Лишь перламутровое зелёное море, лилово-оранжевое небо и бескрайний горизонт меж ними. А на их фоне — почти полукилометровый обвод нуль-подлодки класса «Левиафан».

Так вот, значит, ты какая, «Акватория-7».

Опустившись к самой кромке воды, я заложил руки за спину и бросил последний взгляд на замаскированную под прибрежную скалу сферу виталиканского маяка. Всё это безобразие, разумеется, располагалось в наших территориальных водах.

Тем временем от громадного корпуса «Левиафана» отделился сигарообразный катер-субмарина и направился ко мне. На его палубе, стараясь придать себе вид уставных боевых Часовых, красовалась моя самая интернациональная группа студентов — и каждый тянул одеяло на себя.