— Ах, это! — картинно удивился я и полез во внутренний карман. — Какая жалость, что я об этом не подумал. Ну что ж, Йотун, извини, но они слышали слишком много.

Шагнув к ближайшему бойцу, чей респиратор при моём приближении ускорил работу клапанов, я сунул руку во внутренний карман. В тот самый, где обычно в подкладке скрытого ношения торчит кобура пистолета.

— Придётся с ними разобраться…

Солдат сделал шаг назад, затем ещё и повёл вверх стволом винтовки, но я движением руки отстранил её в сторону.

— Имя и звание, боец, — потянул я руку из кармана.

— Старший сержант Горячкин! — сквозь противогаз пробубнил армеец. — Казачий Особый Механизированный батальон!

Удивительно, но солдат, превосходивший габаритами меня раза в полтора, мог сложить меня с двух ударов, однако страх и трепет перед легендарным Сумраком сковал его волю.

Что странно, никто из остальных солдат даже не дёрнулся. Да и он сам, почувствовав мою крепкую хватку на цевье винтовки, прекратил сопротивление.

— Дети есть?

— Что? — вновь прозвучало из респиратора.

— Да сними ты противогаз, — потребовал я, поднося руку с чем-то, что вытащил из кармана, к бронеплитам на его груди. — Спрашиваю, дети есть?

— Да, четверо.

Моя рука легла посередине его бронежилета, будто вглаживая что-то в поверхность бронеплиты. Чёрт, я прямо чувствую, как Йотун, Артемида, да и остальные вытянули шеи, желая разглядеть, что я делаю.

Я убрал руку, и из-под неё на бронеплите старшего сержанта Горячкина, очерченная белым контуром, проявилась стикер-наклейка. На ней было изображение кастета, в литых обводах которого чётко угадывались два серпа по краям и два молота посередине. А внизу — наш девиз: «Всегда на страже. И днём, и ночью».

Я отступил на пару шагов назад, чтобы все присутствующие, включая сослуживцев сержанта Горячкина, могли увидеть наклейку на его броне. Пресвятая Партия! Вчера я потратил целый час, мучил скаута «Зодиака», пойманного с нелегальной тату машинкой, над эскизами фирменных стикеров Часовых чтобы все наконец узрели эту красоту.

Боевая слава — это, безусловно, замечательно, но Часовым ещё предстоит немало работы над своим имиджем среди молодёжи.

— Значит, четверо детей? Замечательно! — улыбнулся я, подмигнув едва не застрелившему меня бойцу. Я обернулся к Сороке. — Танюша, солнышко, пожалуйста, передай четыре подарочных детских комплекта для детей сержанта Горячкина. Те, что с автографами.

Площадка возле дубненского нуль-реактора напоминала смотровую площадку у исполинского храма техники. Вместо куполов и шпилей — исполинские тороиды реакторов, мерцающие мягким лавандовым светом. А вокруг на километры угадывался призрачный контур главного нуль-ускорителя.

Для брифинга Артемида выбрала «Сиреневый сад» внутри кольца реактора. Усадив нас за столик с самоваром, она, на правах хозяйки, раздала кружки, выставила розетки с конфетами и удалилась, оставив Йотуна проводить совещание.

— Итак, ситуация у нас шаткая, — резюмировал Йотун, скрестив руки на могучей груди. — Барагозин и остальные на Лубянке, но метастазы предательства уже проникли глубоко. Марс от Союза уже откололся. Кое-кто из окраинных республик тоже поднимает голову. Но народ и армия — на нашей стороне, и они ждут действий. Ждать нельзя. Прямо сейчас едем в Верховный Совет — вносить ясность.

Я кивнул, повернулся к студентам и достал из внутреннего кармана три конверта с их позывными.

— Персональные задания⁈ — оживилась Сорока.

Конверты разлетелись по рукам. Самый толстый — у Сороки. Потоньше — у Фримена. И совсем тонкий достался Рубежу.

А пока они вскрывали конверты, я повернулся к великану.

— Космодесант?

— Среди нового правительства такие предложения звучат, — мрачно подтвердил Йотун. — Но Марс — не Камчатка. Это планета в девяти световых минутах. Плюс-минус. И форпост, оборону которого мы сами выстраивали десятилетиями. Направляя туда ВКС и космодесант, мы бросим элиту наших войск в мясорубку штурма лучшей крепости человечества. Потери будут несопоставимы.

— Силовой вариант — не вариант, — категорично заявил я. — С восстановлением власти в Союзе мы дали козырь нашим заклятым «друзьям». Естественно, Виталика и Британская Империя объявили нас узурпаторами и поддержали коллаборационистов на Марсе.

— Да, но чёрт возьми, Сумрак, революционеры — это армия и технократы Марса! Референдума не было! Советских граждан на Марсе никто не спросил! Мы не можем их бросить!

— Бросать Марс и его жителей никто не собирается. Но военное вторжение и попытка подавить бунт силой — это фатально. Мы не просто положим там наших лучших людей — мы уничтожим цвет ВКС и космодесанта в бессмысленном штурме. А во-вторых, силовое вторжение подкрепит пропаганду наших заклятых друзей о том, что в СССР произошёл госпереворот, а Часовые — кровавые мясники.

Не торопясь, я достал ещё два конверта с позывными «Йотун» и «Артемида» и вручил их адресатам.

Йотун взял конверт с нескрываемым удивлением, повертел в руках и, мгновенно став ещё серьёзнее, хотя казалось, куда уж больше, вскрыл его.

В этот момент из-за его спины появилась Артемида с подносом. Увидев конверт, который я протянул ей, она, не говоря ни слова и лишь приподняв бровь, молча приняла его и, отойдя в сторону, принялась изучать содержимое.

Пока супруги были заняты чтением, мои студенты закончили с изучением своих инструкций. Первым, как несложно догадаться, был Фримен. Он поднял на меня взгляд, полный чистейшего академического интереса.

— Это шутка какая-то? — расстёгивая верхнюю пуговицу на рубашке, Фримен, кажется, не верил в прочитанное. — Ну, то есть я могу выбирать вообще любые проекты? Сам? Не советуясь?

— Не вообще любые, а всего двадцать. Ну, максимум тридцать. И только самые перспективные и необходимые Авроре, — поправил я его.

— Авроре? — удивлённо переспросила Артемида, хотя её глаза все ещё бегали по тексту из конверта.

Ах да. Похоже, я всем забыл сказать, что Йотун и Артемида не в курсе.

— Так, в общем, голосованием мы назвали наш полис Часовых на Терра Нова.

— Полис — это что, в смысле город? — нахмурил брови Йотун.

Я внутренне рассмеялся. Чёрт, а ведь когда мы прощались, Аврора представляла собой палаточный лагерь и несколько жилых модулей. А сейчас…

— Ну, уже сейчас, если измерять по периметру внешних стен, Аврора занимает площадь всего Садового кольца.

— Охренеть! Ты серьёзно? — уважительно цокнул языком великан.

— То ли ещё будет, мой друг, то ли ещё будет!

Отложив свой конверт в сторону, Сорока подняла руку.

— У меня вопрос, — и, дождавшись моего кивка, продолжила. — Вот это «Использовать любые методы на своё усмотрение» — это значит…

— Это значит, Татьяна, что я не ограничиваю тебя в методах достижения цели. Считай это очередным тестом на профпригодность.

Сорока сладко зажмурилась, будто наслаждалась моментом, когда смогла поймать Сумрака за язык.

— Вот совсем не ограничиваешь в методах?

— Абсолютно! Хочу посмотреть, какого результата ты добьёшься за эту неделю, — полностью подтвердил я её слова. — Если тебя, конечно, не линчуют до окончания срока.

Она прищурилась.

— Звучит как вызов!

— А это он и есть, — окончательно расставил я все точки над «ё».

Сорока была ценным активом, но ещё и источником постоянной турбулентности. Её талант нейролингвиста мерк перед её главным даром — вносить хаос в мужские умы — и штаны. Каннибал так и не признался, но до меня дошли слухи, что именно Сорока грела его постель в то утро после пьянки на стадионе.

Поручая ей работу с чиновниками, я играл с огнём, но ставка делалась на то, что её талант, направленный в русло сугубо мужского чиновничьего аппарата, мог сорвать для нас джекпот.

В своём конверте Сорока прочла о назначении на должность официального представителя и популяризатора Часовых. И если Фримену поручалось работать с научным сообществом, то ей предстояло «окучивать» чиновничий аппарат: ведомства, министерства, советы — всё, что связано с официальными запросами к Часовым, и наоборот тоже, теперь было её зоной ответственности.