— Итак, Сумрак, мы получили сигнал. С Земли 1. Кремль вызывает Часовых!

— Что-то они долго… — улыбнулся я.

— Что? Ты знал? — сварливо, точно старая жена, упёрла руки в бока Клавдия Леонтьевна.

— А ты — нет? — удивился я такому повороту событий. — Я же после интервью сразу вам сказал, что Барагозин и компания просто так свою власть не отдадут. Только вот не думал, что они решатся ударить орбитальным оружием по Башне.

— Сумрак, эти мне твои игры в кошки-мышки вот уже где! — провела она цифровой ладонью по цифровому же горлу. — Ты что, забыл, насколько опасно нуль-оружие? Мы все едва не погибли!

— Ну, в конце концов всё обошлось, — пожал я плечами. — Даже наоборот, нам повезло, что они решили сразу зайти с козырей.

— Поясни, — уже заинтересованно произнесла нейрокоммендант.

Я поднял бровь, мол, всё ведь и так очевидно.

— Говоря словами классика: «Они окрасили себя в те цвета, в которые они себя окрасили!». После введения сухого закона люди и так не особо доверяли Партии, а тут ещё моё скандальное интервью. Нуль-удар по Башне Часовых должен был стать катализатором.

Клавдия Леонтьевна прикусила цифровую губу, обдумывая мои слова.

— А если нет?

Я пожал плечами.

— Значит, я совсем ничего не понимаю в людях!

— И что было дальше? Революция?

Я тоже призадумался.

— Вряд ли. Скорее всего, демонстрации среди гражданских. Может быть, беспорядки. Не знаю. Возможно, военные решили, что после применения орбитального оружия по Часовым они могут стать следующими, и организовали переворот. Тут много сценариев.

— И всё-то ты знаешь… — прищурилась нейрокомендант.

— Ну я ж… Часовой! — ухмыльнулся я, едва не ляпнув слово «писатель».

— Нет, — уже с улыбкой покачала головой Клавдия Леонтьевна. — Ты не просто Часовой. Ты Мэлс Игоревич Сумрак!

— Обязательно вспомни об этом, когда в следующий раз захочется меня покритиковать! — отшутился я, но тут же подобрался в кресле. — Ну что, давай почитаем что нам пишут из Кремля?

— Алло, Сумрак, приём! Как связь, как слышно? — раздался из наушников голос, так что я подпрыгнул.

Голос Йотуна звучал басовито, но слегка встревоженно.

— Да не ори ты так! — вернулся на место я. — Сумрак у аппарата. Как отпуск?

— Вот ты сейчас издеваешься, да? — хмуро, но уже спокойно пробасил великан. — Отпуск закончился! Вы с Клавдией Леонтьевной, кстати, мне ещё половину должны!

— Нам! Половину отпуска должны нам! — вклинилась в разговор Деметра.

Я едва сдержал улыбку. Стоило мне на секунду расслабиться, как голос Йотуна стал серьёзным, почти стальным.

— Шутки в сторону, Сумрак. У нас тут… резко сменилась погода. Кардинально.

— Я видел сводки, — кивнул я, хотя видел лишь обрывки. — Нуль-удар по Башне в центре Москвы. Возможен дождь…

— Для Барагозина и его шавок это был последний в их жизни перебор, — прошипел Йотун. — Народ не стерпел. Увидев, как наше руководство лупит орбитальным оружием по своим же героям, люди вышли на улицы. Сначала митинги, потом… пошло-поехало.

Голос Деметры, чёткий и собранный, дополнил картину:

— Когда к людям присоединились псковские космодесантники и Казачий Особый Механизированный батальон моего дяди… для старой власти всё было кончено. ЦК в полном составе подала в отставку. Сейчас всё Политбюро и верхушка Минобороны — в изоляторе на Лубянке. Делом занимается военная контрразведка.

Я присвистнул. В голове тут же выстроился сюжетный поворот, достойный пера самого Бушкова.

— Так кто же теперь у руля? Не ты ли, мой трёхметровый друг?

— Вместе с Деметрой мы возглавили Комитет народного спасения, — ответил Йотун без тени хвастовства. — Фактически сейчас это и есть правительство. До выборов. А старое — под судом.

Он сделал паузу, и я услышал, как на другом конце линии скрипит массивное кресло.

— В общем, твой блеф, Сумрак, сработал на все сто процентов. Ты выставил их под удар, и они в него попали. Возвращайся домой. Поможешь нам восстанавливать власть от лица Часовых.

Сердце ёкнуло. Домой. Слово, которое за последние недели стало таким странным и двойственным.

— И как я это сделаю? Башня — здесь, на Терре Нова. Маяк на Земле 1, насколько мне известно, в единственном экземпляре, и он сейчас тоже здесь!

Йотун хрипло рассмеялся.

— Хорошая шутка, Сумрак. Но нет, дружище, я только что активировал запасной и передаю координаты Клавдии Леонтьевне. Он находится не в Москве — в Дубне.

— В городе атомщиков? — автоматически уточнил я.

— Ну, атомщиков — это лет сто тридцать назад, — поправил Йотун. — Сейчас это НИИ нуль-технологов. Главный научный центр по работе с нуль-элементом во всём Союзе. Самый охраняемый объект после Кремля. Ждём тебя, Сумрак. Возвращайся. Мне здесь нужна рука опытного контрразведчика. Я ведь полевик, ты знаешь. Все эти игры в политику не про меня.

Связь прервалась. Я сидел в тишине своего кабинета, смотря сквозь голограмму Клавдии Леонтьевны.

«Марс наш… но это пока планы на завтра, — подумал я. — А сегодня мы вернули под нашу юрисдикцию Советский Союз».

— Клавдия Леонтьевна! — крикнул я, отчего молчавшая голограмма вздрогнула. — Объявите о вечернем построении! И подготовьте, пожалуйста, список самых отличившихся! В конце концов, Часовые не могут вернуться на Землю с пустыми руками!

Вечерний воздух Терры Новы был густым и сладковатым, пахнущим незнакомыми цветами и остывающим гранитом. Какой-то птеродактиль пометил мой новенький свежий мундир. Впрочем, даже этот момент не смог испортить моего хорошего настроения, и белую кляксу я счёл хорошим знаком. Я вышел к трибуне перед студентами.

Я чувствовал на себе десятки взглядов — любопытных, уставших за долгий трудовой день и всё ещё помятых после вчерашней вечеринки. По уже сложившейся традиции, рядом со мной встали Каннибал и Клавдия Леонтьевна.

Тишина становилась гнетущей, но, преисполненный хорошим настроением, меня опять тянуло пошутить.

Я медленно обвёл взглядом шеренги: передо мной были лица, многие из которых за этот месяц стали почти родными. Кое-кого я знал как гениев нуль-трансформации материи, стройотрядовцев и механиков, отгрохавших этот город. От них пахло машинным маслом и рабочей пылью. Другие — опалённые кислотными ожогами джунглей скауты. Вечернее солнце особенно ярко подчёркивало их загорелые и окрепшие за этот месяц фигуры.

Каждый из них был уникален. У каждого была своя история, свой дар управления нуль-энергией, но во всех взглядах читалось нечто общее. Наверное, все они повзрослели.

— Разговорчики в строю! — громыхнул Каннибал, и шёпот тут же стих.

Я не торопился, позволив паузе тянуться ещё несколько секунд.

— Сообщу главное: связь с Землёй 1 восстановлена, — по толпе студентов пронёсся гул перешёптываний, который я, впрочем, проигнорировал. — И поскольку все здесь — добровольцы, у вас вновь появилось право сказать: «Я устал. Я ухожу». Те, кто попробовал и понял, что Часовые — это не его. Поэтому спрашиваю: есть ли здесь те, кто хочет добровольно, по собственному желанию, покинуть Академию? Прямо здесь и сейчас. Без последствий, без упрёков.

Сначала ничего. Потом, в задних рядах, дрогнула, поднялась рука. Худая девочка с бледным лицом. За ней — ещё одна. Ещё. Восемь девушек. Двое парней. Сердце у меня неприятно кольнуло обидой — глупой и рациональной обидой. А я, дурак такой, почему-то был уверен, что у меня тут идеальный, сплочённый коллектив.

Ошибочка вышла.

Я кивнул, стараясь, чтобы на моём лице не отразилось ничего, кроме одобряющего принятия.

— Выйдите из строя и встаньте поближе, — махнул я, указывая место рядом с собой.

Они, потупив взгляд, вышли. Толпа загудела с явными, как и у меня, признаками неодобрения, которые нужно было срочно гасить.

— Отставить комментарии! — рявкнул я. — Тем более отставить осуждение. Не всем дано стать Часовыми. Скажу прямо: из двух сотен кадетов Часовыми станут не более пары дюжин. Кто-то отсеется сам, кого-то забракуем мы с Клавдией Леонтьевной и Каннибалом. Но отчисленные будут, и вполне возможно, что в следующий раз ими станете именно вы.