— А ещё… — процедил я, — попроси выйти того ублюдка, что нарушил священный закон гостеприимства, бросив в меня копьё.

Инай сглотнул, будто не веря в мою наглость, но под твёрдым взглядом кивнул и затараторил на своём гортанном, щёлкающем наречии. В конце фразы я явственно расслышал «Хевел-Шавар» — значит, парень добавил что-то от себя, ещё больше поднимая среди аборигенов нашу значимость.

По толпе аборигенов — и аборигенок — пробежал шёпоток.

Признаюсь, это была чистая провокация. Зато теперь станет ясно, какие здесь настроения. Если метальщик копья не выйдет — потеряет авторитет. Если выйдет… ну, мы найдём, что с ним сделать.

Хотя до этого еще надо дожить.

Как бы я ни надеялся в глубине души, что копьеметатель струсит и спрячется за спинами соплеменников, события пошли по второму сценарию.

Толпа расступилась, пропуская вперед хмурого верзилу ростом за два метра. Широкий нос, нависающие брови, лицо, поросшее неровной щетиной, — черт возьми, да он словно сошел со страниц моего школьного учебника с подписью «неандерталец», которого я при помощи ручки превратил в крутого диджея и барабанщика.

Его желтые кожаные ботинки и меховая куртка, украшенная костяными пластинами, надеюсь, не человеческими, резко контрастировали с простой одеждой соплеменников. На поясе болтался полуметровый металлический нож, а в руках он сжимал точную копию копья, которое я сейчас держал.

Но главное — по всему выходило, что этот «неандерталец» вооружен и одет куда лучше остальных.

Не успел я открыть рот, как события рванули вперед, и я решительно не успевал за ними. Вот стоящий рядом Инай слегка толкает меня в плечо одной рукой и выхватывает из расстёгнутой мною же кобуры «Суворов». А в следующую секунду сравнительную тишину реликтового леса пронзили шесть отчётливых выстрелов парня…

Надо признать, со стрельбой у Иная было так себе. Только четыре из шести пуль попали в великана. Одна, взорвав дёрн, ушла в землю, а вторая попала в стоящего рядом с этим питекантропом и похожего на него как две капли воды воина.

Но четыре всё-таки угодили в цель.

Я про себя выматерился на такого недальновидного и глупого себя… Я же знал, что у Иная конфликт с новой властью в его деревне! Почему я раньше не предугадал подобного развития событий? И зачем вообще расстегнул эту чёртову кобуру пистолета?

В бессильной злобе я закрыл глаза… Сейчас местные, увидев расправу над соплеменником, обрушат на нас град копий, затем Лиза по-любому ответит чем-нибудь из вооружения вингера. Вот не верю я, что она сняла со «Стрижа» вообще всё оружие. А затем получится концовка в духе советских стишков из моего детства:

«…Лиза на вингер берёт пулемёт — больше в деревне никто не живёт!»

Но, к счастью, массового геноцида не произошло. Лиза дала очередь из чего-то трассирующего и скорострельного, но поверх голов аборигенов, лишь слегка искрошив частокол.

А ещё нашпигованный свинцом, как я думал, питекантроп сначала начал ворочаться, а потом вяло подниматься. А вот это странно. После такого, как пишут новички среди писателей: «смертельно раненный мёртвый труп оказался окончательно умерщвлён».

— Дай сюда, — раздалось у меня над ухом.

Не успел я понять, что происходит, как медно-рыжая Гагарина в идеальном шпагате отвесила Инаю подзатыльник пяткой и забрала свой табельный.

Тишина.

— Убил? — спросил я у Лизы, не уточняя детали.

— Патроны поменяла! Травматические, но со стальным сердечником, — торжествующе шепнула она. — Предполагала нечто подобное.

— Ценю, — подмигнул я. — Напомни в Башне — отблагодарю.

А потом я повернулся к изрядно спавшему с лица переводчику:

— Инай! — строго окликнул я парнишку.

Он, похоже, осознавал свою вину, но всё же пробормотал:

— Это он был… там…

Его бессвязная речь быстро перешла на гортанный щёлкающий диалект. Но суть была ясна — парень пытался отомстить вождю за изгнание, но расстроился, что не добил его.

— Дома поговорим, — фирменным родительским тоном пообещал я, прозрачно намекая на порку.

Инай покорно кивнул, принимая грядущее наказание.

— Ты говорил про мать. Она ещё здесь? — не сводил я с него взгляда.

Глаза Иная вспыхнули. Он заёрзал, выискивая в толпе испуганных аборигенов ту, что родила и вырастила его. Потом кивнул и посмотрел на меня совсем иначе. Теперь в его взгляде читалось: «Спаситель!»

— Ну чего ждёшь? Зови! Если согласится — заберём в Башню!

Инай крикнул что-то птичьим голосом в толпу. Через несколько секунд из рядов вышла женщина — уже немолодая, но сохранившая диковатую притягательность.

Я не растерялся — схватил с куртки сверкающие часы Сумрака и торжественно вручил ей.

— Это тебе! Пусть мать достойного сына всегда знает, когда приходит время Сумрака!

Чтобы убедиться, что меня поняли, добавил для переводчика:

— Переведи точно. Ну и добавь что-нибудь от себя.

В его глазах я увидел всё: удивление, трепет, неверие в счастье… Но главное — тот самый взгляд, которым когда-то смотрела на меня Гагарина.

Что ж… А быть советским супергероем у меня, кажется, получается!

Его гортанная речь длилась вчетверо дольше русского варианта. Явно добавил местных оборотов. Но я не возражал.

— На этом всё, — бросил я, глядя на поднимающегося питекантропа. — Улетаем.

Вингер плавно взмыл вверх. Для матери Иная это было испытанием — сын обнял её и успокаивал на своём щёлкающем наречии.

— Куда дальше? — спросила Лиза, обращаясь к Инаю.

— Домой, в Башню, — ответил я вместо него. — Уже поздно для визитов в другие поселения. Продолжим завтра.

— Незваный гость хуже татарина! — рассмеялся Борис.

Поймав взгляд аборигена, я спросил:

— Инай, твой последний монолог был слишком длинным. Что там было?

— Как ты сказал, добавил кое-что от себя, — пожал он плечами, поправляя плед на матери. — Сказал, что Часовые не будут торговать с ними, пока не выберут нового вождя. Прости…

— Да нет, — ободрил я его. — Всё правильно. С такими питекантропами нам не по пути…

Но, скорее всего, обычная усталость, ведь вчера мне так и не удалось лечь вовремя.

По инициативе Клавдии Леонтьевны, Инай и его мать Тейа-Ло, так звучало её имя на местном гортанно-щёлкающем наречии, были поселены отдельно от других студентов. Чтобы не смущать окружающих, я своей лёгкой рукой «перекрестил» её в Таисию. А Клавдия Леонтьевна предложила разместить их на 27-м этаже, в покоях, что когда-то принадлежали легендарной паре Часовых — Ивану «Т-34» Кошкину и Елене «Сирене» Ласкарис.

Этой ночью я совсем не видел снов. Виной тому могла быть непривычно мягкая постель или последствия вчерашних экспериментов с нуль-элементом. Но, скорее всего, обычная усталость — вчера мне так и не удалось лечь вовремя.

Также Клавдия Леонтьевна сообщила, что вчера утром прибыл Немо. При упоминании этого позывного перед глазами встал образ седого как лунь морского волка, которого язык не поворачивался назвать стариком. Во время нашей первой встречи мы так и не пообщались — я был занят. Но записи в моей чёрной тетради дополнили картину…

Фёдор «Немо» Шокальский вместе с напарником — Ерофеем «Бурлаком» Хабаровым — несли вахту в морском Т-мире «Акватория-7». Если коротко: Т-Земля «Акватория-7» — обитаемая планета-океан, где лишь 10% поверхности составляет суша. Неудивительно, что Шокальский и Бурлак обосновались на монструозной нуль-подлодке «Левиафан» — пятисотметровом шедевре советского кораблестроения. В мире, где аборигены плавают на долблёнках, такая махина казалась избыточной. Но в те времена Советский Союз Земли-1 мог позволить себе подобное. Главное — теперь вместо внушительного экипажа «Левиафаном» управляли всего двое!

Пробуждение вышло своеобразным: проснулся я не оттого, что выспался, или от бьющего в окна света, а от хекающих звуков, доносившихся от открытых балконных дверей. Учитывая, что апартаменты Сумрака находились на последнем — сотом — этаже Башни, где выше была только статуя Прометея, слышать подобное за окном было как минимум любопытно.