Выйдя как был — в трусах и с мятой рожей — на балкон, я с удивлением обнаружил этажом ниже Фёдора Васильевича, разминающегося с гимнастической палкой! Увидев меня, он картинно отдал честь и подмигнул:

— Давно не виделись, Сумрак.

— Фёдор Васильевич, доброе утро, — поняв, что он меня заметил, отсалютовал я.

— Да какое же это утро? — продолжая гимнастику, удивился он. — Уже почти девять!

— Что думаете по поводу всего этого? — не зная, в каких отношениях был предыдущий Сумрак с капитаном, плавно перевёл я тему.

— Да уж, — перешёл он на приседания. — Клавка ввела меня вчера в курс дела. Ну и кашу ты заварил… Я-то вчера думал, что вот вернусь в наш мир, внучат повидаю, а тут…

Иллюстрируя свою мысль, он обвёл рукой дикое зелёное море джунглей Терра-Нова.

— Прости, Фёдор Васильевич, что сорвал твои планы, — повинился я.

— Да не робей, Мэлс, — отставив гимнастическую палку, приободрил он меня. — Всё ты сделал правильно. А этих конторских тварей давно нужно было как вошь к ногтю и раздавить. А вышло так, что не ты их, а они тебя попробовали… Нуль-бомбардировка орбитальным оружием по Башне Часовых… На что эти партийные вообще рассчитывали?

Закончив с зарядкой, старикан бодро снял хлопчатобумажную майку-алкоголичку, обнажив накачанный, извилистый мышцами торс. Вытер майкой пот и подмигнул:

— Может, на пробежку? Составишь старику компанию?

Однако за меня ответила Клавдия Леонтьевна.

— Нет, Федя, отстань уже от мальчика. У него и так работы по горло, — материализовавшись,что странно, не на моём, а на его балконе, Клавдия Леонтьевна по привычке упёрла руки в боки.

— Что, Клавка, опять ты в мужские разговоры лезешь? — шуточно нахмурившись, парировал он голограмме.

Судя по перепалке нашей нейрокомендантши и самого старого Часового, я понял: этих двоих связывают не только долгие десятилетия знакомства, а что-то более интересное…

— Клавдия Леонтьевна, — окликнул я распыляющуюся на воксели голограмму, которая теперь выглядела не бабушкой, а скорее моей ровесницей. — Вчера я не успел поговорить с вами о своих планах. Может, перед построением у вас сегодня будет время?

Вместо ответа рядом со мной возникла вторая голограмма Клавдии Леонтьевны. Она что, оказывается, умеет даже так? Запомню.

— Да, Сумрак. О чём хотел?

— Я, собственно, про Таисию… — слегка растерялся я. — И про аборигенов тоже. Может, обсудим внутри?

— Хорошо, — согласилась она, затем, повернувшись к любопытствующему Немо, ответила ему сразу двумя своими голограммами: — А ты, пень старый, давай не засиживайся тут. Сумрак встал, а значит, через полчаса у нас построение.

— Яволь, май нейрофюрер! — картинно отдал он честь и цокнул босыми пятками.

Я в этот момент окончательно уверился: когда-то давно, когда эти двое были моложе, между ними явно что-то было…

Пока я принимал душ и одевался, Клавдия Леонтьевна рассказывала последние новости, а я делился с ней задумками. Рассказал про вояж, визит в первое поселение и про Таисию, предложив ей взять мать Иная помощницей и переводчиком. Сообщил, что сегодня намечается визит ещё в несколько поселений для привлечения аборигенов к торговле, а также о необходимости возвести за территорией лагеря пару-тройку торговых постов и мануфакторий для вербовки местных в помощь.

В свою очередь, Клавдия Леонтьевна поделилась новостями. Оказалось, в наше отсутствие вокруг лагеря уже шастали любопытные аборигены. Легко стесняясь, рассказала, что наши комсомольцы добыли в джунглях несколько интересных образцов местной фауны для изучения. А также сообщила о вполне ожидаемой проблеме…

— В общем, у нас проблема с одной комсомолкой. Татьяна Танина… Она…

Морщась от неодобрения, она старательно выбирала слова.

— Что с ней не так? — естественно, не вспомнив одну из двух сотен студенток по имени, отодвинул я шторку душевой.

— Она… Как бы помягче… — прикусила губу Клавдия Леонтьевна. — Мало того что талантливый пси-оператор, так ещё и невероятная блядь!

— Ну… Дело молодое! — рассмеялся я. — Гормоны там… Бабочки в животе.

— Да как сказать. Эта лярва…

— Залетела, что ли? — усмехнулся я, найдя в блокноте закладку с буквой «Т». Татьяна Танина, ага.

— Что? Нет. Пока ещё нет. Но если так продолжится… В общем, поговори с ней. Надави авторитетом, пригрози, припугни. Я не знаю… Она сразу шестерым парням мозги компостирует!

Я восхищённо цокнул языком, знакомясь с досье татьяниной Татьяны.

— Девятнадцать лет. Дар пси-доминации, талант к пониманию и быстрому изучению языков. Неплохо, неплохо…

Заметив пристальный, требовательный взгляд Клавдии Леонтьевны, встрепенулся:

— Обязательно поговорю. Ну ты ведь сама понимаешь: две сотни молодых, пышущих гормонами и запертых на территории организмов. Естественно, они хотят… дружить этими самыми организмами.

— Сумрак, я втрое старше тебя. Конечно, всё прекрасно понимаю. Но такое поведение для комсомольца — нонсенс!

— Я тебя понял. Поговорю. Что ещё?

— Фёдор Васильевич… — Она вновь вспомнила о нём. — Когда он увидел лагерь и количество студентов… В общем, просит на «Левиафан» хотя бы несколько человек для команды.

— А что, прекрасная идея! — У нас много толковых ребят с талантами, завязанными на технику, которые откровенно скучают. А там целая подводная лодка!

— Вот я и подумала… — явно прося за Фёдора Васильевича, улыбнулась она.

— Я не против, но сразу передай: за это с него минимум двухчасовая лекция для всех студентов! А потом может выбирать из желающих.

— А что по поводу аборигенов? — не отводя взгляда, спросила она. — Зачем Часовым местные?

— Как минимум, чтобы наладить добрососедские отношения. Да и потом, среди них наверняка найдутся одарённые, которые заразятся советской идеей, захотят примкнуть.

— Справедливо. Я сообщу строительным бригадам, чтобы приступили к возведению торговых форпостов за территорией. А также подберу команду нейролингвистов.

— И Таисия тебе в этом поможет.

Не знаю, то ли полувоенное положение лагеря внесло свою лепту, а может, твёрдая рука Клавдии Леонтьевны, но к тому моменту, когда я спустился с башни, меня уже ждали три строгие шеренги студентов, непонятно откуда взявшаяся трибуна и Фёдор Васильевич, в глазах которого читалось почти детское любопытство.

Я вышел к трибуне и посмотрел на старших товарищей, ставших мне почти родными за эти дни. Как же они изменились! Лица, ещё недавно полные юношеской мягкости, загорели, стали бронзовыми. Тела окрепли. Во взглядах появилась молчаливая мудрость. Руки, знавшие только книги и инструменты, покрылись мозолями и мелкими шрамами. А в глазах — не прежняя робость, а спокойная уверенность тех, кто уже не раз сталкивался с опасностью.

Да и лагерь…

Когда-то это был пустырь с парой Живых модулей, торчащих, как грибы после дождя. Потом — хаотичное скопление брезентовых палаток и жалких укрытий из говна и веток, скреплённых проволокой.

А теперь…

От центральной площади, где возвышалась Башня Часовых, лучами расходились широкие улицы, вымощенные спрессованным вулканическим реголитом. Вместо навесов из говна и веток — крепкие двух- и трёхэтажные дома, построенные по чёткому плану джорджа Османа.

А дальше — стены.

Настоящая крепость: шестиметровые звёздчатые укрепления из пласт-бетона и стали, с бойницами и дозорными башнями. Перед ними — глубокий ров, заполненный колючей проволокой и динамитом.

Главный проспект был настолько широк, что по нему свободно могли пройти две грузовые платформы или боевые машины — те самые, что ещё недавно пылились в хранилищах Башни.

Чёрт возьми, это уже не лагерь переселенцев.

Это — неприступная цитадель, которой предстояло стать новым Римом.

А для того чтобы это произошло как можно быстрее, нам придётся привлекать аборигенов.

— Доброго дня, студенты! — прищурившись, оглядел толпу. — Вы хорошо потрудились. А теперь… Пожалуйста, поднимите руку те, кто участвовал в проектировке и планировании…