Глаза закрываются, тело бьет дрожь, я откидываюсь на мягкое лоскутное покрывало. Сразу становится хорошо. И только голоса старика и женщины немного мешают.

- То истинная любовь. Не выжить ей. Такая любовь только великой ненавистью обернуться может. Девочка одарена, я чую это. И дар у нее странный, но очень уж сильный. Ты только представь, каких дел она может здесь натворить? Ведь все рухнет.

- Сделай что-нибудь, - шепчет старик, - Помоги. Не виновата она, что с нею так обошлись.

- Помочь? Только если... - замешкалась женщина. Ее мягкий голос баюкает. Веки становятся тяжелее.

- Говори, что нужно. Спаси девчонку, жалко мне ее. Совсем как моя дочка она. Та такой же была, помнишь?

- Я заберу твою ношу. Спрячу, укрою, она все забудет. И великую свою любовь тоже. Есть у нее кто из родни?

- Нет никого, я в город ходил, спрашивал. Одинокая, гордая, да честная очень.

- Вот и хорошо, значит, и горевать некому будет.

Очнулась я от гудка машины. Та пронеслась прямо рядом со мной.

- Девушка? Вам лучше? - кареглазый брюнет держит меня за плечо. В его глазах сверкают странные искры, а сами глаза спрятались за стеклышками.

- Вы дракон?

- Я врач скорой помощи. Вас сбила машина. Как вас зовут? Сколько вам лет?

- Анна. Не знаю. Голова очень болит.

- Сейчас мы проедем в больницу. Лежите, я помогу.

Мягкая улыбка, странная одежда, мужчина заботится обо мне. Жаль только я совсем не помню кто я, откуда. И почему платье на мне такое короткое, что видно колени. Может, я…? Нет, только бы не это!

- Беременны?

- Что? Я? Нет. Я не помню.

Чезаро

Кто бы знал, каких усилий мне стоило дождаться окончания обеда. Отец расщедрился, слуги неспешно подают все новые и новые блюда. Я стараюсь поддерживать беседу, обсуждаю с отцом урожай зерна, планирую новое хранилище. Оно должно встать позади замка, опереться на те каменные столбы, которые, словно грибы, выросли на нашем поле. Зачем они, как оказались там? И камни-то тесаные, выходит, не просто так их там кто-то поставил.

- Зачаруешь несколько оберегов от крыс, горностая и норки, чтобы ни одна тварь земная не подобралась к нашим зернам. Ну и от воров тоже нужно будет что-то придумать.

- Да, отец, ты совершенно прав, - отвечаю я с четкостью ученого попугая.

К тому времени, как воздвигнут стены хранилища, я уже буду не здесь. Возможно, и вовсе стану носить на руках свою отяжелевшую от сладкого бремени Анну-Мари. Брак с ней мы заключим в каком-нибудь маленьком храме, том, что скрыт от всех глаз в лесу. Кругом станут шептаться деревья – могучие дубы, благословляя шорохом зеленой листвы наше с любимой счастье. И пусть провалится сквозь землю отец со всеми его представлениями о чести и долге! Осталось ждать совсем немного. Конь посёдлан, ожидает меня в конюшнях. Подтяни подпругу, вставь ногу в стремя и всё – ты волен как ветер. Клендик никогда меня не предаст. Грифона я усажу на плечо, а что касается феникса… Он еще слишком слаб, чтоб лететь самому. Только недавно обернулся обратно в цыплёнка из пепла, перьев на крыльях и то почти нет. За пазуху не засунешь, прожжёт куртку дотла. Значит, повезу его в глиняном горшке. Оберну горлышко несколько раз, да приторочу как следует к своему седлу. Из вещей ничего брать не стану. Только золото, драгоценные камни, да несколько книг. Все должно поместиться в седельной сумке. А нет, значит книги придётся оставить.

Анну-Мари я посажу в седло перед собой. Клендик не должен противиться этому, сколько раз он вывозил раненых с поля боя подобным образом? Много, точно не один раз. Он, как только почует слабого седока. сразу же идёт смирно, боится навредить человеку. Умный конь, вредный.

- Абрикосы следует начать сушить уже сейчас. Ни к чему откладывать на потом.

- Они еще не дозрели, отец, - пытаюсь воспротивиться я этой глупости. Каждый год мы собираем абрикосы чересчур рано, потом их невозможно есть. Небогатый урожай превращается в большую глупость, напрасную трату всех сил.

- Дозреют, пока разложим на холстине. Немного твоего дара и все удастся как нельзя лучше. Теперь, когда речь зашла о твоей свадьбе, сынок, ты должен особо стараться набить погреба потуже. Твоя будущая жена не должна ни в чем нуждаться, пока не подарит наследника.

- Да, разумеется.

Девицу мне жаль. Приедет на свадьбу, а жених исчез вместе с простой сельской девкой. Такое оскорбление аристократке пережить будет сложно, если она вообще его переживет. Я стиснул в руках извитую рукоять вилки, так, что едва не согнул. Девушку жаль, но как поступить мне иначе? А все равно тошно. Вилка чуть изогнулась под действием моих пальцев, все приборы в замке отлиты из серебра, отец опасается встретиться с оборотнем или вампиром. Откуда бы им взяться на наших землях? Не представляю. Или же отцу попросту нравится скупать самые дорогие приборы у купцов? Вот и посуда – прозрачный на свет фарфор, по которому разбросан в кажущемся беспорядке узор из цветов. Те шевелятся, тянутся к золотому ободку будто бы к настоящему солнцу. Навеки вечные зачарованные прекрасные маргаритки, так похожие на ту девушку, которая сейчас дожидается меня под обрывом, кутаясь в мягкий мех жилета, что я ей подарил.

Да только что толку в ней, в этой посуде, во всей навязанной роскоши замка, если счастья тут нет? Никогда не услышишь веселых голосов, смеха, шуток, слуги и те ведут себя тихо, словно мыши, в угоду отцу.

Отец пригубил бокал взвара, едва сморщился, да, абрикосы в этом году, похоже, совсем еще не дозрели, вот и взвар получился по вкусу похожим на уксус. Слуга подал хозяину отдельную емкость с мёдом, напоминающую по виду хрустальный бокал. Но старший герцог с достоинством ее отодвинул, похоже, собирается давиться кислым взваром вот так попросту. Упертый старик! Что ж, надеюсь, меня его причуды больше никогда не коснуться.

Я отодвинул надтреснутую тарелку с легким салатом, таким же безвкусным, как вся моя жизнь в этом замке. Отец вопросительно поднял бровь.

- Я не слишком люблю взвар, да и пора приступать к делу. Абрикосы не могут ждать той поры, когда станут сыпаться на землю по собственной воле, - озвучил я извечный страх герцога.

- Твоя правда, сын, но я бы повременил неделю-другу прежде чем их собирать.

- И все же проверить стоит, ведь вы мне так доверяете, папа.

Я поклонился и вышел в расцвеченный многими витражами коридор. Да, случись какая атака, замок и дня не продержится. Столько стекла вставить в стены мог только Антонио. Хватит с меня называть его отцом даже в мыслях своих. Надеюсь, что замок этот я больше никогда не увижу. Достаточно с меня правил эльтем. Столько лет она сюда не заглядывала, может, и совсем никогда не вернётся, так зачем верить в нее словно в богиню? Каждый сам для себя решает, как ему жить.

Грохочут удары об пол моих сапог, звук растекается эхом. Слуги торопливо раскрыли двери во двор, Клендик стоит уже здесь, конь посёдлан. Куда ехать сначала? В свой дом? Собрать вещи? А если заметит кто? Если отцу донесут? Нет уж, для начала я заберу Анну. А уж потом быстро соберу все свои богатства, грифона, феникса, да то золото с камнями, что сохранил. Жаль мебели, стен, приборов. Но ничего не поделать, все с собой не забрать. Ничего, обживусь на новом месте, будет у меня новый дом еще лучше, чем старый.

Нога оперлась о стремя, птицей я взлетел в седло. Вот тропка, вон виднеется впереди обрыв. И две фигуры на нем? Эти два недоумка, что – оставили Анну одну? Прямо там на склоне обрыва? Я сильнее толкнул коня шпорой, тот подыграл спиной в ответ, пригрозил, что может и сбросить за такую-то несправедливость.

Как ехать? Напрямик или кружною дорогой? Смотрит отец мне в спину или же нет? Может, отправил следом за мной кого-то из слуг, чтоб приглядели за его несмышленым сыном? Или как там меня величает отец?

Надежнее кругом, через абрикосовый сад. Конь охотно сменил тропу, спешит, торопится, часто перебирает копытами, боится споткнуться, все же здесь скользко немного после туманной дымки , что была на рассвете. И все же мы довольно быстро вышли на берег, почти под обрыв. Течение реки быстрое, шумное, в нем мне всегда слышится шепот и удары копыт, будто где-то на нас уже движется вражеская конница, это их амуниция так громко звенит.