Грохот сапог нарушил тишину. Борджа не спешит меня отпустить, перебирает золотые бусинки слитков на моей шее, словно хочет зачаровать их. На что только? На любовь или счастье? Тихий шёпот его молитвы неразличим. Молодой герцог Борджа молится, а не колдует. Зябкая тревога ложится печатью на сердце, дрожь спускается в руки. И мне чудится, что я никогда не смогу дотянуться до своего дара. Что той клетке, которая его держит, так и не суждено никогда распахнуться. Глупый страх, я точно знаю, что так не бывает. Каждая эльтем вынуждена принять свою судьбу, когда станет готова ее нести. Вот только какой моя будет? И сердце трепещет в груди. Чезаро спустил руку на мою талию, сдвинулся в сторону, мы стоим у небольшого, но острого камня, словно у особенной метки на берегу.

- Ты здесь, мой сын, урождённый герцог Борджа? - из туманного сумрака вышел Антонио. Гордый, величественный, статный, его камзол расшит камнями и позолотой. И, кажется, ничего не осталось в нем от того мальчишки со впалым животом, который чистил сапоги при таверне за медяк. Чистил, стыдясь своего титула и даже имени.

- Я пришел, отец, чтобы выполнить то, что назначено.

В голосе любимого мне слышится тень насмешки. Насмешки надо мной, над кем же еще? И я сильней стискиваю его пальцы в своей ладони. Боюсь, но сама не знаю, чего. Туфли чуть скользят по траве, я вытянулась в струну, словно пытаюсь угадать свою собственную судьбу. Позади нас обрыв, кто знает, что может произойти? Нет, не смерти я так боюсь и не боли, а предательства.

Антонио улыбается мне лучезарно, в его глазах отражается, что я уже приговорена. Кем? Им самим? Неужели, Чезаро не вступится за меня?

- Делай то, что велит тебе доблесть, сын, - кивает головой Антонио.

Чезаро подхватил меня на руки. Я до сих пор не могу поверить, что вот-вот закончится моя жизнь. Нет, не жизнь, а любовь. Просто порой это одно и тоже. И мир вдруг стал удивительно сер, поблекла трава, а туман уже не кажется мне чудесным и белым. Мокрая дымка, прикрывающая реку и стены замка. Да и руки свои Чезаро сжал слишком сильно, уверена, на коже останутся синяки.

Небесные глаза любимого вдруг стали серыми, как небо над головой, совсем перестали лучиться. В них отражается морось и дым пепелища. Я до последней секунды не верю, что все закончится плохо. И дар грохнул внутри о прутья клетки, что норовила его сдержать. Грохнул, но не прорвался.

- Честь велит поступить мне именно так.

Герцог провел пальцем по моим губам, запечатал их, чтоб я не могла и не смела просить о пощаде. Короткий разворот плеч. Я вишу на его руках над пропастью каменистого оврага. Вишу на руках у любимого! У того, кто шептал мне столько ласковых слов. И он разжал руки, а я полетела вниз. Дар в последний раз ударил о прутья клетки, та рухнула, рассыпалась на обломки. И я с невиданной силой смогла оттолкнуться от берега при помощи своего дара. Жаль, летать я все равно не могу. Падаю вниз! Прорываюсь сквозь клочья тумана. Что подо мной? Каменный берег или река?

Ледяная вода приняла в объятия, на миг мне почудилось, будто я умерла. Платье мешает, тянет ко дну, завязки мехового жилета путают руки. Длинные ленты теперь стали похожи на змей. Течение то тянет ко дну, то закручивает в водовороте, вновь выталкивает наверх, и нет никаких сил справиться с ним. Каждый вдох напоминает бесценный эликсир, чудо. Только бы воды мне не нахлебаться! И я бьюсь, взываю к своему дару, отталкиваюсь от воды, только чтобы выбраться на поверхность.

Синее небо теперь отравлено, оно слишком похоже на глаза того, кто предал меня. Ненавижу! И только в этом чувстве нахожу спасение для себя, все сильней пытаюсь вынырнуть . Напрасно, меня кружит в новом водовороте, оттаскивает от берега и, кажется, спасения нет. Измок жилет, мех стал невыносимо тяжелым, Чезаро знал, что на меня нужно надеть, чтобы наверняка утонул его цветок папоротника! Если долетит до воды, а не разобьется о камни! Ненавижу! Магией срываю с себя жилет, он тонет вместе с золотыми бусами с моей шеи. Больше нет никакой связи между мной и надменным герцогом.

Зачем только бабушка спасала эту семью? Зачем!? Тот, кого сами боги выкинули на обочину при таверне, тот там и должен был сгинуть! Не случайно то было.

Ненавижу! И рыбой бьюсь, борюсь с течением, вода в ответ ударяет меня о берега, словно норовит вытряхнуть из меня всю неразумность, все порывы моего глупого сердца. Зря! Любовь и так разбилась, пока я летела с берега вниз, преданная, униженная, обречённая на лютую смерть. И, кажется, нет сил держаться за жизнь, нет в ней смысла, раз нет той великой любви, в которую я поверила. Но ненависть сильнее, она вынуждает меня биться, хвататься за ветки, мимо которых меня проносит течение.

Следующий поворот реки выкинул меня на берег. Раз, и трава подо мной! Я лежу на ней всем своим телом, кашляю и плююсь отвратительной водой со вкусом и запахом тины. Вот только силы, чтоб встать и идти, нет. Хочется так и остаться на берегу под яркими лучами рассвета. Платье изорвано вдрызг, кожа приобрела тот цвет, который с гордостью носят дроу, смуглый, хорошо, что не серый, как я опасалась. А волосы, наоборот, побелели и вдруг отросли. Если б в них еще не запуталась тина реки!

Я – дроу, я сильная, я должна справиться, выбраться, найти место, чтобы отлежаться. Прийти в себя. Мне нужно-то всего несколько дней после раскрытия моего дара.

Зато потом я разнесу логово ненавистного управляющего по щепкам. Не будет в этом мире больше семьи Борджа. Сожгу ко всем чертям все их вещи, все то, что они обрели и присвоили по милости моей бабушки! Начну, пожалуй, с кресел, обитых крокодиловой кожей. Тех самых, которые прибрал в свой дом Чезаро! Опозорю их обоих на площади, сброшу с берега все их крохотное семейство!

- Ненавижу! - кричу я во весь голос.

В кустах скрипнула дверь. Быть такого не может! Я зажала ладонью рот. Нельзя никому верить. Если только кто-нибудь узнает во мне эльтем – догадается отдать меня в руки Борджа даже из лучших чувств, и меня точно убьют. Еще целую неделю я буду слаба словно кутенок. Не будет во мне никаких сил, чтоб отбиться. И магии во мне нет, вся ушла на то, чтобы прорвалась клетка дара, да на то, чтоб выжить и уцелеть.

Какими-то последними крохами магии, той, что осталась, я скидываю с себя долгожданный оборот. Кожа вновь становится фарфорово-белой, волосы утрачивают великолепный оттенок, становятся заметно короче.

Старик раздвигает кусты, подходит ко мне, отодвигает со лба непослушные мокрые волосы. Над лицом повисает кристалл на длинной тесемке. Кто этот старик? Колдун, маг?

- Сама спрыгнула, али помог кто? Смотри, правду я различу быстро.

- Меня сбросил с обрыва Чезаро! Ненавижу его, - выплевываю я чистую правду в лицо чужака, - Опозорил, обесчестил и выкинул.

- Ох! - кристалл мгновенно исчезает в руках старика.

- Помогите мне, - шепчу я, - Отплачу.

- Платить тебе нечем. А помочь – помогу, - вздыхает старик, - Мне Борджа тоже малость задолжали. Так что, считай, что попала в надёжные руки. Встать-то сможешь?

- Я постараюсь.

Слабое тело, так не похожее на мое, отказывается подчиняться. Даже поднять голову невыносимо трудно. Старик подставляет плечо, я с большим трудом на него опираюсь, встаю кое-как. Слезы душат сердце, текут по щекам. Утром у меня было все, а теперь только пепел надежд и мечтаний.

Мы идем, а чудится, что не движемся с места. Всего десяток метров, вот он крохотный дом, скорее землянка, утопленная в острых камнях. Даже крыши не видно, ее застелил мох.

- Не бойся, я тебя не обижу.

Вновь скрипнула дверь. Старик усадил меня на постель, в его берлоге густо пахнет травами, дымком от печи и сушеными грибами. Становится так уютно, будто бы я вернулась домой, будто бы я в Бездне.

- Я сейчас колдунью позову, чтобы помогла тебе, значит, раздеться. Не плачь только.

- Я не могу. Я действительно его полюбила. Понимаете?

- Все бывает. Но порой нужно просто забыть.