Горничная накинула мне на плечи меховой жилет. Простая овчина выделана на редкость достойно, да и вышитый по краю узор на ней удивительный, тонкий, видна работа слабого мага. Над всеми этими новыми прекрасными вещами целую ночь кто-то колдовал, делались они с заботой именно обо мне. И пусть ткани дешевые, пускай кое-где не совсем ровная строчка, да и фасон не очень уж модный, в доме отца я носила совсем другие платья, красивые, дорогие, порой даже роскошные. Но как же приятно, что герцог позаботился обо мне. И не так страшно, что я отвыкла носить корсаж. Все же сельские вещи гораздо удобнее. Вот только каблуки туфелек меня немного смущают, кажутся неустойчивыми.

Горничная только начала завязывать шелковые ленты на меховом жилете, когда из открытого окна послышался женский крик.

- Да что же это такое! Грабят!

- Откуда ты это взяла?!

- Пустите!

- А ну, говори!

Я узнала голос той горничной, что должна была разорить мою лесную лачугу. Сердце ухнуло вниз, пальцы в одно мгновение онемели. Чезаро бросился к окну.

- Что происходит?

Я услышала грубый голос своего жениха. Только это не хватало! Неужели он подумал, что горничная эти вещи где-то украла? Или того хуже, поймет, что я рядом?

- Хозяйка, куда вы?

Я отодвинула девушку, подобралась ближе к окну. Повезет, если с улицы меня не увидят. Должно повезти! Я обязана знать, что там происходит. Вспышка магии вылетела из ладони любимого, крохотный пульсар прорезал темноту набухающего рассвета. Грубая мужская брань чуть обожгла ухо. Это точно он, мой жених. Теперь я в этом абсолютно уверена.

- Что происходит, я вас спрашиваю?

- Дык вот, господин стал вырывать у меня из рук вещи!

Я подобралась к портьере, встала за ней. Горничная трясет моей простыней. Приметная вещица, надо сказать. Верх кремовый, оборка голубая, да еще и вышита она по краю бантами, а в центре каждого цветок. Жених видел эти мои простыни, наверняка видел. От лютого ужаса хочется закрыть глаза и бежать, бежать без оглядки.

- Я позову стражу, - холодно объявляет Чезаро. Одной рукой он трогает меня за кончики пальцев, чуть сжимает их и горячо шепчет, - Не бойся, я с тобой.

- Я только хотел узнать, откуда у нее взялись эти вещи?

- Купила! Что, уже нельзя ничего покупать?

- Говори, где? - слышится рычание жениха. Я чуть подалась вперед, его камзол по краю дымится, похоже, что герцог использовал боевой пульсар, только очень скромных размеров.

- У бродяг, знаете, которые ходят из города в город.

- Где они? Говори!

Мне кажется, что жених вот-вот вцепится в волосы горничной, так он нависает над ней. Как же сильно я его ненавижу!

- Куда ушли?

- Говорили, будто б в Алерсо.

Мужчина отступил. Горничная плотней скрутила все вещи, как-то странно согнулась и шагнула в наш двор.

- Ей можно верить? - бывший жених задрал голову, обратился к Чезаро. Я отступила вглубь комнаты, служанка продолжила затягивать банты на моем жилете. Такой захочешь, сразу не снимешь. Но смотрится он удивительно хорошо.

- В обмане мои слуги ни разу замечены не были. Граф Дартон – это вы?

- Да. Простите, что потревожил ваш утренний сон, герцог. Мне срочно нужно уехать, но завтра я надеюсь вернуться в город.

- Хорошей дороги.

Чезаро наконец обернулся ко мне, знал бы герцог, что видел и общался сейчас с моим женихом! Не представляю, что бы он сделал и предсказать не могу. Предал бы? Но кого? Меня или свою честь? Долг велел бы герцогу поступить именно так, как велит закон - отдать беглянку в законные руки.

- Испугалась? - бархатно-мягко спрашивает он, - Не бойся ничего. Помни, раз уж я взял тебя под защиту, то это навсегда, что бы ни случилось дальше.

- Хорошо.

Нежный поцелуй, тягостно-трепетные прикосновения, я прижимаюсь лицом к его камзолу из грубой ткани и так хочется большего, так хочется утонуть, раствориться в этих объятиях, прижаться к нему всем своим телом, слиться вновь воедино и чтоб больше ничто не тревожило нас. А лучше очутиться не здесь, а вернуться в Бездну.

Мы спустились вниз, стол уже накрыт. Мне подали взбитые сливки и крохотную сдобную булочку. К ним всего одна кружка медового взвара, да и тот без всяких приправ. Лишь только одинокая веточка вишни, да пара ягод барахтается в этом скромном напитке. Впрочем, после жизни в лесу и это деликатес.

- Кушайте как следует, молодая хозяйка, - в комнату вошла горничная с подносом фруктов, та самая, которая несла мои вещи. Ступает на еле-еле, согнувшись, да и лицо со вчерашнего дня значительно побледнело.

- Вам нехорошо?

- Спину как прострелило вчера, так никак и не отпустит. Спасибо за заботу. С такой хозяйкой не пропадешь. И я вам пропасть не дам, не беспокойтесь.

Чезаро чуть подался вперед, потянулся за спелой черешней.

- Иди отдыхай. Отлежись, пока спина твоя не пройдет.

- Спасибо за доброту, хозяин.

Горничная чуть кивнула чепчиком, подала мне спелое яблоко, которое сама выбрала с блюда.

- Все сладилось, - шепнула она.

- Что ты говоришь? - свел вместе брови герцог.

- Сладости и все фрукты девушкам самое то.

- И то верно. Анна-Мари, нам нужно идти. Я хочу показать тебе берег, пока туман совсем не осел.

- Да, конечно.

Яблоко я сунула в карман платья. Все же непривычное оно для меня, это платье. Ни сельским его не назовешь, ни платьем знатной дамы. Так, как я, теперь обычно одеваются состоятельные горожанки: дочери мельников и жены всяких купцов. Наряд и простой, и даже немного изящный. Если бы еще надавил на рёбра корсаж. Хоть н и мягкий, а все равно неудобный. Или я отвыкла такое носить, или же шит он не слишком хорошо.

***

Эльтем (Анна-Мари)

Река стелется молоком, будто бы пролил его кто из кувшина. Тот берег не виден, его окутала дымка и дышится мне так легко в объятиях любимого мужчины. Он нежно обнимает меня за талию, вместе мы подходим к самой кромке обрыва. Где-то там, под этим белым туманом, спряталась настоящая река, я слышу, как она бьется о каменистый берег. Удары волн словно удары сердца – "тум-тум".

- Прямо под обрывом острые камни, а дальше река.

- Можно будет сходить искупаться, сиятельный?

- Нет, - качает головой герцог, - Течение быстрее оленя. Если с берега бросить вниз деревяшку, то она поплывет быстрее, чем скачущий по берегу конь.

Его щетина колет мне щеку, а дыхание обжигает самую душу. И кажется, что весь мир повис в этой завесе тумана, что

оплел

наши ноги и даже души. Позади нас выступает серая громада моего замка. Я невольно вспоминаю рассказ бабушки о том, как именно этот замок был ею куплен, как выбрала она себе управляющего, деда моего Чезаро. Тот был беден словно мышонок, но честен. На мальчишку рядом с ним и вовсе было страшно смотреть, ребрышки все проступали под короткой не по размеру, рубашкой. Все, что и осталось у них – только титул, да помятые старинные шпаги.

Бабушка их пожалела, приютила в замке, сделала деда Чезаро своим наместником. Обратилась к королю, чтоб никто и никогда не смел выгнать семью Борджа из ее замка. Борджа - звучит красиво и гордо. Так и остались они в этих землях. Кто знает, если б не бабушка, может, и не существовало бы никакого Чезаро? Антонио был совсем слаб, погиб бы мальчишкой в придорожном трактире, а, может, и сейчас бы драил чужие сапоги за медяк, кто знает. Но точно бы не было у него такого сына, как мой любимый. Спасибо, что бабушка тогда помогла герцогам Борджа, сделала столько для этой семьи.

Чезаро прижал меня еще теснее к груди, отвел прядь волос от моей щеки, прошептал в самую душу.

- Я люблю тебя, очень сильно люблю. Прости за все, что должно случиться.

Молчит, ни слова не проронит, будто боится разрушить хрупкую негу этого утра над рекой. И вот-вот грянет рассвет нового дня, опадет туманная дымка, я стану думать, как поступить, как правильно все рассчитать, чтобы мы были счастливы долго-долго.