Бездна удивительно красивый мир, полный сокровищ. Я почти уверена, Чезаро оценит ее по достоинству, несмотря на царящий в нашем мире матриархат.

- Нравится мой грифон? - парень по-своему истолковал мою полуулыбку.

- Очень, - ни секунды не сомневаясь, солгала я.

- Я привез его из похода совсем щенком. Торговец слукавил, сказал, что он старше, чем есть. Пришлось выпаивать молоко прямо в дороге. Это было не просто.

Чезаро шепнул что-то своему зверю, тот мгновенно вышел из комнаты, волоча за собой длинные серые полотна шуршащих крыльев. Чем-то они напомнили мне фату. Через несколько секунд зверь явился обратно. В его пасти оказалась зажата небольшая коробочка. Чезаро отнял ее у грифона, протянул мне.

- Носи с честью, теперь ты будешь под моей защитой. Если кто жив из твоей родни, я выплачу им за тебя втрое от того, что спросили бы за тебя, как за невесту.

Я хлопнула глазами, чуть не засмеялась. Представила, что сказала бы мне

мама

, если бы к ней пришел человек с таким предложением. Тем более мой управляющий! Человек, даже не эльф! Да и сколько бы он за меня дал, какую цену назначил? Тридцать золотых? Вряд ли он может позволить больше. Я прикрыла глаза. Бедный Чезаро, что же с ним будет, когда он все обо мне узнает?

- Бери

Бархатный голос наполнен счастьем, коробочка ложится мне в руки, гладкая, деревянная, выпиленная, должно быть, из вишни, покрытая легким узором. Я не спешу ее открыть, медлю. Чезаро смущён, озадачен, он встает, огибает стол, подбирается ко мне и торопливо распахивает шкатулку. В ней лежат бусы, собранные из крохотных золотых самородков, каждый по форме напоминает диковинного зверя, что свернулся клубком, а центральный и вовсе похож на цветок.

- Принимаешь?

- Да, - киваю я головой, - И ты примешь от меня встречный подарок, когда придет тому время?

- Конечно, приму.

Мужские руки ласково отодвигают мои волосы в сторону, он греет бусы в руке и неспешно застегивает их на моей шее. Любимый, любящий, полностью мой.

Следующая мысль меня парализует, пугает до смерти. Если он женится, то что стану делать я? Как стерплю измену? Ведь ясно же, что никак! Да и брак нерушим, я не смогу увести за собой Чезаро, не смогу сделать его своим мужем. Дроу мужей себе не воруют. Купить могут, если мужчина раб, выкупить у семьи тоже могут, но не украсть.

- Ты женишься на той женщине, которую тебе выбрал отец?

Чезаро поджимает губы, отводит глаза.

- Я бы не хотел этого делать. Род должен продлится через равную мне, через магичку.

- Так женишься или нет?

Чезаро вернулся на своё место, сел напротив меня. Синие глаза мерцают магическими огоньками, в них отразилось пламя свечей, грифон во сне дернул лапой, взмахнул сизым крылом, Чезаро все медлит с ответом.

- Я должен выторговать твою жизнь у отца. Это будет непросто.

- Это я понимаю.

- Если потребуется, я женюсь на равной по статусу. Такова моя судьба. Прими это и постарайся понять. Любить я стану только тебя и жить останусь здесь, в своем доме, вместе с тобой.

- Ты сможешь перенести свадьбу хоть на пару недель?

- Я не уверен.

***

Чезаро

Вид девушки, сидящей на моей постели, искушает и манит, ее длинные волосы обтекают тело, словно нарочно подчёркивая изгибы и мягкие округлости. И жажда моя становится просто невыносима! Хочется напасть наподобие зверя на мою законную добычу, сладостно погрузиться в нее, насладиться сполна до крика, до нестерпимого жара в груди. Все, что должно случиться между нами, теперь произойдёт по закону. И даже о последствиях этой ночи можно не переживать. Зелье должно было подействовать на человеческую девицу.

Я мельком взглянул на обнажившийся край розоватого ушка, мне на какой-то миг показалось, будто бы он островерхий. Нет, точно такой же закруглённый, как и у всех нас. Анна-Мари точно не полукровка, в ней не цветет эльфийская кровь. А значит, можно не опасаться того, что я по случайности окажусь отцом бастарда. Такого нельзя допустить. Увы, но дети мои могут быть рождены только в браке, от равной мне по силе дара, но не от любимой женщины. Анне навечно суждено остаться бесплодной. Наш род не имеет права себя омрачить внебрачными детьми.

И я снова скольжу взглядом по хрупкой фигурке, наслаждаюсь зрелищем, наблюдаю за тем, как моя любимая перебирает свои длинные волосы, борюсь с соблазном, чтобы не подойти, не обнять. Иначе ночь никогда не закончится, мы слепимся до утра в порыве любви и страсти. Какое же счастье, что я обрел свой «цветок папоротника» и как страшно мне его потерять.

Умом я понимаю, что нужно торопиться, скорей идти в замок, к отцу, броситься ему в ноги, молить его о пощаде для Анны, обещать покорность судьбе, веру, доблесть, все что угодно.

Но ярко мерцают огоньки свечей, пылают угли в камине, кивают кисти на пологе моей огромной постели. И нет никаких сил отсюда уйти. Девушка томно вздохнула, ткань ночной рубашки чуть обнажила высокую грудь, самую малость, но и этого было достаточно, чтобы моя решимость идти в замок поколебалась. Я разозлился на себя самого, сжал кулаки, но так и не двинулся с места. Нужно идти! Срочно, чтобы уладить все как можно скорей. Мне необходимо заключить сделку! На кону жизнь Анны и мое счастье.

И самое главное, девушка, хоть и простолюдинка, но ведет себя так, будто бы родилась и выросла в замке, не страшится иллюзий, не боится испортить кружевное белье неловким движением, разбирает волосы щеткой, не гребнем. Служанка специально бегала в лавку, купила все мелочи, которые могут пригодиться новой хозяйке моего дома. Анну ничуть не изумил перламутр, вставленный в рукоять деревянного гребня, не насторожили щипчики для ногтей. Те, другие, что были до нее, те, кого я приглашал в свой дом, всему удивлялись, боялись самых простых женских вещиц, дичились, вредничали, а потом, чуть освоившись, хамили прислуге, вели себя дерзко и нагло даже при мне.

Где они теперь? Удалось ли им выжить? Хотел бы я их навестить, чем-то помочь, да только пока жив отец, это, увы, невозможно. Разве что отправить посыльного тайно, но с чем? С золотом? С вещами? С какой-то одеждой? Было бы еще кому ее отправлять. Мне слабо верится в то, что хоть одной моей прежней любимице удалось выжить.

Анна же ведет себя просто и в то же время очень достойно, нет в ней ни кокетства, ни желания дерзить.

- Я должен уйти, не покидай этих комнат. И наружу не смей выходить.

- Боишься, что я что-нибудь украду и сдам лавочнику в уплату долгов за крупу и мм-м масло? - девушка улыбнулась, похоже, ей и вправду смешно.

- Здесь безопасно. Только здесь, в этом доме.

- Опасаешься, что меня украдут? Городок тихий, бояться здесь нечего.

- Запомни, я ничего не боюсь, - я чуть не сорвался на крик. Ну как объяснить этой наивной девчонке, что ее могут отнять у меня? Что она теперь принадлежит дому Чезаро Борджа против воли его собственного отца? И любой стражник будет рад ее не то что тронуть, а просто убить, пока я все не улажу? Да мало ли что вообще может случиться с такой-то девицей? Ее же соломинкой можно зашибить ненароком! Вон какая хрупкая.

- Чезаро. Простите, сиятельный, вам не о чем беспокоиться. Я нисколько не сомневаюсь в вашей смелости, чести, достоинстве и умению подстраиваться под обстоятельства. Только не нужно на меня так кричать.

- Ложись спать. Это приказ.

- Я обдумаю ваши слова, сиятельный, - красотка тряхнула волосами, поднялась с постели и подошла к окну. Ветерок обласкал ее лицо, прошелся по белой коже декольте, забрался под кружевную рубашку до пола.

- Время позднее.

Я сделал усилие над собой, чтобы говорить мягче. Нельзя ссориться вот так, сразу. Неправильно это.

- Не стоит мне приказывать, вы потом сами пожалеете об этом, - красотка лукаво на меня посмотрела, сверкнула глазами.

Я на миг задумался, может, она и вправду аристократка? Та самая, сбежавшая девица? Но тогда почему она во всем не сознается? Почему согласилась на унизительную роль "цветка папоротника" вместо того, чтобы надеяться на большее? Почему просила только отложить мой брак, но не стала называть свой титул? Не понимаю.