Я спрячу девицу, каким угодно способом обману отца, соберу свои вещи и уеду из этого проклятого города. Скажу, будто в поход, а сам осяду в других землях, подальше отсюда. И плевать на отца, на волю эльтем, на все остальное.

- Я услышал тебя отец. Анну действительно необходимо казнить.

- Твоими руками. Чтоб вышла наука тебе, чтоб больше не смел тащить в дом всякую дрянь. Так, чтоб я это видел. Насладись этой ночью, так уж и быть. А утром...

- Утром я приведу ее на обрыв и сброшу в реку.

- На рассвете. И будь готов к свадьбе. Она состоится не позже чем через день.

- Мне нужно время, чтоб подготовиться.

- У тебя оно будет – целые сутки. Куда тебе больше? Или ты решил завить волосы? Выбелить лицо? Заказать корсет, чтобы талия была тоньше. Оставь эти штуки для придворных модников и женщин. Тебе не пойдёт, - хохотнул он и махнул рукой в знак того, что я могу и должен уйти.

Я вышел из замка, вдохнул холод ночи. Тишина стоит такая, какая бывает перед грозой. С конюшен доносится звон пряжек, слышно, как кони переступают копытами, грохочут подковами о пол.

Анна! Как же все не вовремя, зачем только она появилась в моей жизни? Сердце воет, требует бежать без оглядки, забыть, оставить позади всю прошлую жизнь. Будто бы она ненастоящая, слеплена из куска глины, полежала на солнце, да рассыпалась в пыль.

Еще вчера утром у меня было все – отец, титул, любимая женщина, невеста. Теперь нет почти ничего. Точней, я буду счастлив, если найду способ спасти самую малость - Анну, спасти для себя. В замке я не останусь. Достаточно с меня власти отца. Нужно уехать, не побояться ни гнева эльтем, ни воли отца. Сбросить с себя титул так, как омертвевшую старую шкуру сбрасывает змея. Нет его для меня больше, приснился. И замка тоже нет, я с тоской обернулся на серый гранит, вгляделся в стрельчатые окна-бойницы. Здесь был мой дом, мое все. Но именно был, теперь я чужак здесь.

Я с достоинством спустился по ступеням, прошел через сад, неторопливо вышел за пределы крепостной стены. По небу мечутся облака, луна норовит прикрыться ими словно кокетка, соблазняет, манит. А у меня в спальне дремлет сейчас красотка, та самая женщина, я уверен, которую я хотел бы видеть своей женой, не просто любимой. Та, которую мне сами боги в руки вручили. Так, может, стоит рискнуть всем? Отказаться от того, что было так дорого ради своего настоящего счастья? Нет, коня я не брошу и не дам его отравить. Грифона, феникса заберу тоже. Слуг распущу. И куплю себе дом в другом месте, где-нибудь поближе к столице.

Я и не заметил, как спустился с холма, на котором расположен наш замок, вдохнул поглубже и вышел на центральную улочку. Город спит, лишь в нескольких окнах словно ночные бабочки бьются огоньки.

Анне я ничего не стану рассказывать, девушка слишком наивна, сболтнет лишнего или не покажет смертельного страха, что еще хуже. Сейчас я загляну в конюшни, позову конюхов. Все вместе мы натянем сеть под обрывом. Где-то там, в скале, были вделаны крючья, я видел их сам лично, когда там резвились крестьянские дети. Анну я столкну вниз с края берега. Она упадёт в рыбацкую сеть, конюхи ее вытянут. Течение там сильное, «плюх» о воду можно и не услышать. Я готов спорить, отец не подойдёт к краю обрыва слишком уж близко.

Остается надеяться только на то, что и Анна не сможет наколдовать что-то, чтоб спасти себя. В любом случае, дара ее на это точно не хватит. Конюхи укроют девицу до вечера у кого-нибудь из своей родни. Аксель, я слышал, жил раньше в пригороде , до того, как стал служит у меня.

А вечером мы уедем с ней вместе, просто покинем город, чтобы больше сюда никогда не вернуться. Осядем в своем собственном доме, я женюсь на девице. И все у нас будет. Титула, дома моего, посуды, всех тех мелочей безумно жаль, но тут ничего не поделать, все мы с собой точно не сумеем забрать.

Я свернул на свою улицу, когда навстречу мне попался чужак. Уж не гость ли это, приглашённый на мою свадьбу? Не тот ли наш сосед, от которого сбежала невеста? Я приосанился, поправил отворот плаща, поздороваться все одно нужно, чтобы не вызвать лишних подозрений. А то и поговорить. Все же не каждый день из-под венца сбегают девицы. Должна тому быть причина.

***

Эльтем (Анна-Мари)

Юная горничная разбудила меня совсем рано, кажется, я и вовсе не успела поспать. Чезаро уже на ногах, мечется из угла в угол, словно зверь, которого заперли в клетку. Сапоги любимого подбиты тонкой полоской замши по верху, да и та совсем растрепалась, местами и вовсе блестит. Совсем скоро мы отправимся в Бездну, там я непременно свожу его в лавки к лучшим нашим поставщикам. Куплю все, что он пожелает. И плащ обязательно новый, подбитый мехом от ворота до самого низа.

Я с легкой улыбкой смотрю на любимого и налюбоваться не могу. Сердце тревожно замирает, стоит только представить его в новых вещах, положенных мужу эльтем по статусу. Да, он непременно станет мне именно мужем. Ну не гаремным же рабом? Нет, слишком гордый, слишком спесивый, да и мне это совсем не нужно – иметь любимого в невольниках. Смешается кровь, у нас родятся дети когда-нибудь, пускай чуточку позже. Чезаро – смакую я на губах имя любимого. Как же он красив! И волосы эти, откинутые назад, светлые, мягкие, шёлковые. Мне до дрожи хочется запустить в них руку и ласкать его, вновь прижаться к неимоверно широкой груди. Провести узкую полоску языком по шее.

- Просыпайся, любимая, нам нужно идти.

Его голубые глаза сияют, в них я вижу отражение своего счастья с капелькой печали на дне. Будто бы он сам себе поверить не может до конца, в то, что любим и любит. Я улыбаюсь, потягиваюсь в постели, одеяло сползает с груди. Теперь и это неважно, все сокровенное мой любимый уже видел. Как счастливы мы были этой ночью, как сладка была нега.

- Я уже встаю.

- День будет долог, - внезапно мрачнеет Чезаро и переводит взгляд на горничную, - Подай хозяйке дома теплое платье и длинные панталоны.

- Но ведь совсем скоро рассветёт и будет тепло.

- И непременно жилет, подбитый мехом. Потуже застегни его на груди. Я не хочу, чтоб мой цветок папоротника простыл так не вовремя.

На меня герцог больше даже не смотрит, устроился за туалетным столиком, пишет кому-то письмо. Жаль, что не мне. Никогда раньше я не ценила любовные письма, не сознавала зачем их хранить. А теперь, пожалуй, была бы рада получить какую-нибудь записку. Всего пару строк о том, как нежно он любит меня.

Горничная кутает меня словно куклу в совершенно новые вещи. Тонкая рубашка, корсаж, длинные, до самого пола, штанишки из шелка, панталонами их даже не назовешь.

- Всю ночь шили вам, - отвечает она на мой немой вопрос.

- Я очень вам благодарна, - киваю в ответ головой я.

Чезаро отрывается от письма, улыбается теплой, домашней улыбкой, черты его лица становятся гладкими, с них уходит привычная хмурость. Так приятно на него просто смотреть, наслаждаться этим мгновением. Вот только в груди зарождается странное чувство, кажется, что мир этот вот-вот рухнет, рассыплется словно хрусталь на колкие части, которые изранят мне душу и сердце. Странное ощущение, пугающее. Я встряхнула головой, чтобы только отделаться от него. Нельзя допускать в голову дурные мысли, тогда плохое не сбудется.

- Любимая, тебе ещё нужно позавтракать, - бархатным голосом произносить Чезаро.

- Когда твоя свадьба?

- Это не должно тебя волновать.

- И все же?

- Скоро, - легко кивает головой герцог.

Улыбка, обращенная ко мне, так и не сходит с его губ. Ко мне ли? Ревность царапает мое сердце. Должно быть, это потому, что я действительно влюблена. Не к чему ревновать, браки, которые совершаются в этом мире между аристократами, только лишь сделки. Всем нужны связи и одаренные дети. Пары подбираются только для этого, невзирая на чувства. Это все равно, что подбирать платок на рынке, прикидывая какой из них подойдет тебе к лицу больше, и какой будет по карману.