Я закатала рукава платья и окунула ладони в почти холодную воду, пахло от нее на удивление хорошо – каминным дымком. Может, это для угольков сделана выемка в краю таза?

Девушка подала мне суконное полотенце, руки пришлось протирать осторожно, чтоб не натереть кожу настолько грубой тканью. Да, если мой управляющий и ворует, то до этого дома его деньги точно не доходят, остаются в замке. Неплохо было бы и туда заглянуть.

- Угощайся, а потом я тебя провожу, - кивнул мне Чезаро.

- Вы рискнули дерзить мне? Я не давала повода к тому, чтоб вы думали обо мне, как о женщине полусвета.

Чезаро изменился в лице, горничная, что стояла рядом со мной, хохотнула себе под нос. А до меня только теперь дошло, что именно я сболтнула.

- Да хватит, Анна-Мари, спектакль идет на ярмарке второй день! - зашептала горничная, склоняясь ко мне, - А вы все повторяете фразочки из него.

- Откуда эти слова? - нахмурился молодой хозяин дома.

Мне стало по-настоящему страшно. Герцога куда сложней обмануть, чем мещанина, а сделать это все одно придётся.

***

Чезаро

Девушка с таким удивлением смотрит на миску с водой, она – дикарка, напуганная пичуга. Дерзкая, гордая, все в моем доме ей ново. Вон как на пламя светильников засмотрелась, наверное, она думала, что свет в доме идет от лучины или от крохотных намагниченных кристаллов, которые, если и остались, то разве что на дальних хуторах. А может, она мечтала увидеть магический свет бальных фонарей. Но их зажигают только в замке, всего несколько раз за год, в моем доме таких, увы, нет, да и взяться им неоткуда.

Нужно мне опять идти в поход, добывать трофеи огнём и мечом. Границы королевства широки, врагов на всех хватит, да и мне лишний раз не помешает попытать судьбу, выторговать у нее для себя если не счастья, то злата. Лишь бы очутиться теперь подальше от родного отца.

Я вернулся мыслями к разговору с герцогом. Да, в поход определённо стоит уйти от навязанного мне брака. И здесь дело даже не в том, что я вовсе не хочу жениться. Нет, долг перед эльтем Эстель должен быть выплачен дочиста, род ее наместников обязан продолжиться, я должен родить сына, а лучше бы, еще и дочь. Хоть одну, чтоб укрепить связи с соседними герцогствами. Вот только...

Рука непроизвольно сжала салфетку, которая лежала передо мной на столе. Я не готов, не могу остаться здесь, где вся власть отдана в руки моему отцу, стать его марионеткой на многие годы. Мне остро, до боли стало жаль тех девушек, с которыми я осмелился встречаться. Почему отец так с ними поступил? Неужели все сказанное горничной – правда? Неужели девушек, моих возлюбленных, обвинили ложно? Вывели на площадь, состригли им косы, оборвали привычную спокойную жизнь, вывезли в дальние земли. Я не могу даже представить, каково было им! Как им живется теперь? И я чувствую себя виноватым, сердце рвется от боли, мне жаль их, по-настоящему жаль.

Я никак не могу до конца осознать, поверить, что мой отец мог поступить так! Разве он мог? Или не мог? Мог, конечно, чтобы только я не наплодил бастардов, внебрачные дети всегда угроза для рода, для брака. Да, определенно, отец мог поступить так, мог жестоко избавиться от тех девиц, в силу трав он не особенно верит, в амулеты, препятствующие зарождению плода тем более.

Селянка обвела внимательным взглядом стол, чуть не взвесила мои блюда, созданные мастером из отличной латуни. Откуда я их привез? Дай боги памяти, кажется, то были окрестности Армира, разграбленная орками мастерская чудесного дома. До сих пор помню ту ветвь винограда, что взбиралась вверх по разрушенной стене башни, а налитые грозди янтарных ягод тянули ее все вниз к земле, и в каждой из них отражалось туманное солнце, перекрытое от нас облаком пыли и пепла. Да, именно там я подобрал эти чудесные миски для своего дома.

Острая мысль пронзила меня не хуже иного кинжала. Неужели мне придется все бросить? Оставить свой дом, эти стены, мебель, даже посуду? Вновь уйти на войну. Только в этот раз на настоящую, долгую, верой и правдой служить короне. Лишь бы только заполучить от самого короля надел земли, обосновать там свое герцогство, свой отдельный от отца род? Не потерплю я больше ни его власти, ни приказов! Я вновь перевел взгляд на селянку – милая, гордая. Что с такой может сделать мой отец? Переломит! Волю ее, судьбу, все бросит к чертям. И как я раньше не догадался о том, что стало причиной суда над всеми девушками, которые прельщали меня? Идиот! Поверил в проклятье! Это же надо быть таким дураком, чтобы думать, будто бы каждая моя любимица – ведьма?

И Анну-Мари ждет та же доля. От пронзительной нежности, от боли души за эту девицу сердце сжалось, мне стало дурно самому. Мир мой рухнул, привычный уклад жизни перевернулся. Я опрометчиво чуть не ударил по столу кулаком. Нет, эту красотку я уберегу, уберегу совершенно точно. Глупо было думать, будто бы она – аристократка, сбежавшая из-под опеки отца, от нежеланного жениха. Нет, конечно. Девушка слишком проста, ее способна изумить роскошь моего дома.

Слова вырвались из моего рта сами по себе, криком души, но не разума. Воплем чести. Я уверен, это именно она теперь клокочет в груди под камзолом, все рвется и рвется наружу!

- Угощайся, а потом я тебя провожу.

- Вы рискнули дерзить мне? Я не давала повода к тому, чтоб вы думали обо мне, как о женщине полусвета.

Девица вскинула голову так, как это способна сделать разве что аристократка – надменно и гордо. Неужели это та самая Анна, которую ищут? Дерзкая беглянка, та, что лихо бросила всю роскошь и блеск, которые могли ей обеспечить титул и происхождение. Во имя чего? Во имя свободы? Тогда понятно, откуда и эта надменность, и яростно вскинутая бровь при виде моей чаши для рук. Анна, должно быть, приучена совершенно к иному. Их род славен изобилием в веках, земли принадлежат ее отцу, впрочем, как и весь замок, несметные богатства.

Овладей я этой девой, осмелься только заключить с нею брак, мы с отцом сможем рассчитывать совсем на другой статус. Скинем с себя клеймо наместников, получим свое, станем распоряжаться всем точно хозяева. Пускай не мой отец, но я – точно. Отец Анны стар, годы его сочтены и подточены излишествами жизни. Я поперхнулся. Вот он – ключ к моей дальнейшей свободной жизни. Обесчести я эту девицу, соблазни, заведи ее в храм, и несметные сокровища станут моими. Перед глазами словно померкло. Нет, так я, безусловно не поступлю, но... Но дева чудо как хороша и, как будто невинна. О такой жене, как она, нельзя даже мечтать. Свободолюбивая, дерзкая, способная на такие поступки, на какие не каждый воин отважится. Еще бы! Сбежать, укрыться в лесу, торговать травами, выживать. И все это ради свободы!

- Откуда эти слова? - спросил я с натяжкой, чувствуя как мой собственный голос садится.

Девушка замялась, приподняла бровь, на ее щеках проступил яркий румянец.

- Моя мама была кормилицей в доме... - селянка нервно улыбнулась, потупила глаза, - В доме баронессаы де Готфруа, вот я и нахваталась. Все детство была при госпоже. Сначала так просто, у моей матери хватало молока и на баронессу, и на меня немного. Потом уж стала при хозяйке горничной, можно сказать, наперстницей. Нас было не разделить.

- А почему ушла?

- Так хозяйка собралась замуж. Мне тоже подыскали женихов, но я не пошла. А то бы пришлось потом стать кормилицей в доме хозяйки. Не захотелось, да и с управляющим немого поссорилась.

- Ясно, вопросов больше не имею. Кушай, а потом я все-таки тебя провожу.

- Боитесь диких зверей? Так они не посмеют меня тронуть. Я заговоренная, так мать моя еще говорила.

- Нет, не зверей я боюсь. Здесь лихих людей много.

- На все ваша воля, сиятельный, - девушка стрельнула глазами и с видимым наслаждением принялась да еду. У меня же кусок не лез в горло. Не аристократка, всего-то девка при доме господ. И все же, не селянка. Умна, горда, немного дерзка, самую малость. Эта черта присутствует в ней, словно в блюде перчинка.