- Я требую, а не приказываю. И ты должна меня слушаться. Я забочусь о тебе, любимая.

- Посмотрим, как оно будет.

Да нет же, не аристократка. Их с самого детства учат покорности отцу, а позже супругу. Не стала бы она мне перечить. Да и взгляд у этой дерзкой девчонки совсем не такой кроткий, какой должен быть у настоящей аристократки. Уверен, она сказала мне о себе правду, Анна-Мари – дочь кормилицы герцогини, не больше.

- Покинешь комнаты, накажу, так и знай. И постарайся уснуть к тому времени, как я вернусь обратно.

- Я стану мечтать о вашем возвращении, сиятельный. От таких мыслей сложно уснуть. Скажите, вам нравятся пещеры и горы?

Девушка выставила вперед ножку, сделала шутливый реверанс и вспорхнула на мою кровать, раскинулась на свежем белье. Вид!

Я даже не стал отвечать на ее дерзость, просто вышел из спальни и громко захлопнул за собой дверь. Пускай знает, до какой ярости довела самого Чезаро! Знает и опасается моего возвращения. Вернусь, заберусь под одеяло, сгребу в объятия этого испуганного зверька и стану целовать без остановки, ласкать, а она... Только бы с отцом мне все удалось уладить!

***

Анна

Так и не ответил, готов ли он перенести свадьбу или же нет. И что делать, мне совсем не понятно. Я то и дело пытаюсь дотянуться до своего дара, проверить, крепка ли клетка, которая его держит, готова ли моя магия излиться наружу, обрести формы заклинаний. Но отщипнуть от него получается только искорку, и та совершенно слаба и бесполезна. Кроме как платье зашить, разжечь свечной фитилек или наложить заплатку при помощи нее – ничего не удастся. И все больше жжёт в груди нехорошее, опасное чувство, нет, скорее предчувствие.

Неужели Чезаро мой? Тот, кого послали мне сами боги. И он вот-вот исчезнет из моей жизни, уйдет навсегда к другой. Она станет женой, а я? Я могу остаться никем, цветком папоротника, женщиной для любви. И тогда мне придется всю свою жизнь с герцогом опускать голову, держаться скромно, не иметь возможности показать себя ту, настоящую. И даже после того, как дар раскроется, мне так и придется жить под личиной селянки, травницы, той, с кем не принято считаться. И терпеть измены Чезаро с другой, пускай не частые, но они точно будут. Чезаро станет дарить свою ласку жене хотя бы для продления их знатнейшего рода, которым так гордится любимый.

Или же я изберу другой путь, обрету дар и войду в этот город как подобает эльтем – гордо, высоко подняв свою голову, сверкая магией, что так долго томилась во мне, войду хозяйкой земель, замка, всего этого мира, его хранительницей от прорывов нечисти, от самого зла.

Антонио и Чезаро придется признать мою власть. Да только... Вдруг уже будет поздно? Если любимый мой женится, я, как эльтем, ничего не смогу с этим сделать.

Дроу безмерно жестоки и безмерно справедливы. Нельзя красть чужого мужа, как бы сильно ты его не любила. И соперницу свою я убить не смогу. Не овдоветь через это герцогу.

Одно то, что рука моя не поднимется просто так оборвать чужую жизнь, а другое – в Бездне со мной перестанут считаться, пойдут слухи и пересуды, я опозорю свой клан. Да и как можно воспринимать всерьез ту, что не справилась со своими чувствами, пошла у них на поводу?

Может, открыться, может, сказать Чезаро, кто я есть на самом деле? Слишком опасно. Как только Антонио узнает обо всем, он меня уничтожит, чтобы навечно завладеть этими землями, замком и всем остальным. Не так редко наместник убивает хозяина. Чезаро может легко проболтаться не со зла, а по глупости. Сначала нужно обрести дар, и только потом говорить о себе всю правду. Да и не поверит мне герцог. Он же не знает ничего о том, что дроу могут принимать оборот, иметь два совершенно разных обличья.

Плохо то, что как только откроется дар, я несколько долгих дней буду слаба. Не в силах буду с постели подняться, не смогу ничем защитить себя. И где мне быть эти дни? Здесь оставаться будет опасно. Вернуться в хижину, в мой крошечный дом? Еще того хуже! И я чувствую себя словно в ловушке из невидимых цепей, где каждый шаг смертелен, опасен и выхода вроде бы нет, кругом острые пики, несчастья и боль. Но должен же быть выход?

Неслышно в комнату вошла горничная, принесла несколько полотенец, сласти и крохотный букет роз. Пухлыми руками женщина устроила его в металлической вазе.

- Простите, вы не знаете здесь лихих людей? - спросила я глупость.

Женщина чуть не подпрыгнула, ваза заскользила по гладкой поверхности комода, немного плеснулась вода. Горничная поспешила смахнуть эти капли передником, а ко мне даже не повернулась. Стоит, молчит, будто бы задумалась о своем.

- Вам зачем, молодая хозяйка?

Я невольно тронула бусы на своей шее, встряхнула надоевшие мне пшеничные волосы. Скорей бы обрести настоящую ипостась.

- Там, в моем доме, много чего осталось. Вот думаю, не надо ли кому?

- Так чего проще? Вы же с кем-то общались? Раздайте им все свое добро. Хозяин, правда, не велел выпускать вас из дому. Но вы напишите записку, а я все передам. Если нужно, то и прочитаю. Только скажите, кому что причитается из ваших богатств. Лихие-то люди вам зачем? - женщина обернулась, оправила фартук.

- Мне бы нужно, чтоб все украли. Там не все дозволенное.

- Еще скажите, что хотите, чтоб дом ваш спалили? Я же знаю, да и хозяину так сказала, за вами дурных слухов не идет, чистая вы, словно дух лесной. Не воровка, не колдунья, не... как бы сказать, не шальная женщина, в общем.

- А он спрашивал?

- Нет, я сама рассказала, что знаю. Так что у вас там, в хижине?

- Письма, - солгала я, - Любовные. Мне жених мой писал перед тем, как бросил.

- Все бывает, но видеть их хозяину и вправду не надо. Просить, чтоб забрали?

- Там ещё в сундуках кое-что есть. Много там всего, если честно. Хозяйка меня очень любила, много что с собой в дорогу дала.

- Жили-то вы не богато, - горничная недоверчиво качает чепчиком, сверлит меня внимательным взглядом, - По закону ли взято было то добро?

- Там клейма есть с моим именем. На задней стороне каждой вещички. Я не хочу, чтобы Чезаро обо всем этом узнал.

- Может, мне отдадите? Клейма-то стереть можно, - вдруг задумалась женщина, - Если песком или напильником как следует потереть. У моей племянницы скоро свадьба, как раз подарочек сделаю. И живет она далеко. Хозяин точно ничего лишнего не узнает. Вы подумайте, да скажите, пока дом ваш другие не обнесли.

Я задумалась. Может, рискнуть еще больше? Крупно так рискнуть. Терять мне все одно нечего. Да и серебряные монеты порой творят чудеса.

- У вашей племянницы, случаем, комнатки в доме нет?

- Зачем это вам?

- Я хочу уехать на неделю, помолиться как следует. Чтоб никто мне не мешал.

- Помолиться – дело хорошее. А хозяину мы что скажем? Вы да я? И много ли у вас тех вещей?

- Много. Племянница ваша будет довольна. Хозяину скажем, что я уехала к родне, к дальней тетушке своей.

- Не начудите там? Любовник, может, есть какой? А то я вас, девиц, знаю. Хоть вы и не замечены ни в чем, Анна-Мари.

- Нет у меня любовника. Я спать да молиться буду. Только не нужно, чтобы об этом кто-нибудь знал. А в хижину сходите прямо сегодня, пока другие не добрались. И лошадь с собой возьмите.

- Так много вещей? Я-то баба сильная, со многим справлюсь. Темно уже, - горничная с тоской посмотрела в окно.

- Вы останетесь очень довольны. Условий всего два: чтобы о моем богатстве никто не узнал, и чтобы я смогла уехать погостить к вашей племяннице на недельку.

- Так вы отоспаться или помолиться поедете? Ладно, пустое, - женщина махнула рукой, - К роскоши вы приучены, уж я-то заприметила это, может, что и найдется в хижине-то. Я сегодня ночью схожу, проверю, что смогу унести, то унесу.

- Все уносите. Сразу, чтобы не всплыло в других руках.

- Добро, а вы спите, - шепнула горничная и притворно схватилась за спину, начала причитать, - Ох! Стрельнуло! Агата, мне опять в спину стрельнуло! Беда-беда! Агата! Помоги хозяйке! Агата, я стоять не могу! Мне к знахарке надо. Иначе завтра сама весь дом станешь убирать и пса этого крылатого вычесывать!