Первый мужчина, первый человек, который осмелился заботиться обо мне так, словно я действительно ему дорога. Но что будет потом, когда все узнают о том, кто я есть? Отвергнет меня Чезаро? Или я отвергну его? А может, стоит забрать герцога с собой в Бездну? Нет, боюсь он этого не переживёт.

Я устроилась верхом на сундуке, накинула поверх платья плащ Чезаро, принялась расчесывать волосы. Босые ноги едва достают до пола, а жизнь так удивительна и прекрасна. И что-то все острее зреет в душе, нет, это не моя сила, это какое-то странное чувство. Я никак не могу выбросить из головы образ Чезаро, все возвращаюсь и возвращаюсь к нему.

Вот раздались мужские шаги на тропинке, звон ножен, гудящие голоса. Наконец кто-то постучал в мою дверь, точнее будет сказать, ударил кулаком. Повезло еще, что та не слетела с петель.

- Сейчас.

И зачем только Чезаро прислал ко мне стражей? Дома у меня чисто, крыша вроде бы не течет.

- Поживей!

- Идите полоть огород, что за домом.

- Совсем обалдела?! - в дом ворвался мужчина, по всему видно, мой огород он полоть не будет, да и крышу явно не собрался чинить. Может, та горничная из дома Борджо не зря меня предупреждала? И почему только я не стала ее слушать?

***

Чезаро

Я чувствую себя вором, подлецом, который одержал победу, подло ударив в спину противника. Воин, верный страж земель великой эльтем, я не достоин того, что сотворил. И мне стыдно. Впервые я краснею, когда оглядываюсь назад – на этот крохотный домик, который подобно грибу, вырос посреди леса, на ночь, что наполнила мое сердце черной тоской. Как и посмел-то я взять без спроса ту, что сама себе, наверное, не принадлежит? Наверняка у девицы есть семья, родственники, хоть кто-то. Я должен был поступить по закону – явиться к ним, спросить дозволения, внести законную плату, ту, которую они назначат за...

Я еще раз оглянулся назад, черепицу уж и не видно, если б не знать, что посреди леса укрылась эта лачуга, так и дороги можно к ней не найти. Тропка и та прикрыта лесной травой, петляет, будто зайчишка между стволов.

И как бы я счастлив был вернуться сюда по праву, пускай не к законной жене, а только лишь к госпоже моего сердца. И чтобы все в окрестностях знали, чья эта женщина, что она стала даже больше, чем женой сыну наместника, ближе к его сердцу, чем будущая герцогиня. Не у меня одного были и есть женщины для любви, цветки папоротника – так их называют. Те дары богини любви, которые найти-то почти невозможно, а коли нашел, так они сжигают души и сердца, оставляя на них вечную метку величайшего счастья, и даже годы не способны стереть ее, она поистине вечна, как и любовь к этим женщинам.

Я изо всей силы ударил кулаком о дерево, на голову мне тут же обрушилось птичье гнездо с ворохом перьев.

- Пожалеешь, - прокатился ветер по лесу, коверкая мои мысли.

Я вытряхнул перья из волос, отряхнул как следует свой сюртук. Герцог всегда должен быть опрятен, даже если в душе его царит мрак, приправленный страхом. До этого дня я не был толком знаком с этим чувством, как оказалось. В битвах он ощущается совершенно иначе, скорей как острая перчинка, оттеняющая предвкушение. Да, ты ведёшь войско в атаку, несешь ответственность не только за себя, но и за других. Однако, у них у всех в руках мечи, многие из них маги, да и вообще, это мужчины, воины, которых напугать практически невозможно! Они сами готовы постоять за себя, вырвать у судьбы лучшую долю. Разве вправе я был бояться за них? Нет, то воины! И жизнями своими мы рисковали все вместе, с той лишь разницей, что я всегда шел первым, чтоб сполна насладиться азартом славного боя.

Сегодня - другое, сегодня я впервые почувствовал страх, который вынуждает оцепенеть все мускулы тела, превращает человека в безвольную куклу. Я осмелился насладиться ночью с той, в которую влюбился. Одержал победу на ложе страсти, но не дал ничего взамен, не поднял над этой лачугой своего флага, не вложил в руку девицы свой перстень. Не посмел этого сделать и, быть может, не зря.

Ей же теперь даже в город будет не выйти! Засмеют, осудят, станут сплетничать, выскажут в лицо все. Было бы одно, если б она смогла пропустить тесемку сквозь мой перстень, да повесить на шею. Весь город бы знал, что девушка избрана герцогом в качестве женщины для любви. Разве бы осмелился тогда хоть кто-то в городе, хоть один человек осудить ее? Она оказалась под моей защитой, была бы защищена от всех, кроме моего собственного отца.

Я до боли сжал кулаки, вспомнил всех тех девиц, что были до Анны-Мари, всех тех, кому я оказывал хоть какие-то знаки внимания. Всех их теперь здесь нет. Так неужели та же жуткая участь ждет и ее, мой прекрасный лесной цветочек папоротника, на который я боюсь предъявить свое право? Смогу ли я защитить ее от отца? Он вершит суд, он и есть закон в землях эльтем. И он ясно дал мне понять, что не хочет ничего знать о бастардах. Это слишком опасно для династии, можно ненароком навлечь на себя гнев хозяйки этих земель - эльтем Эстель, ведь она вложила заботу об их процветании в руки нашей семьи. Власть должна переходить от отца к сыну во веки веков. Эта наш долг, наша участь. Так, может, стоит мне прислушаться к мнению отца? Может, зря я так?

Я взвыл от воспоминаний о своей страсти. Разве можно отказаться от той, которую полюбил внезапно и сильно? Так, что забыть даже на миг невозможно о медовых волосах, о прекрасных глазах, об этой мягкой коже, о страсти ее, о дерзком характере, таком живом, почти диком, как у лесной зверушки. Ведь она не лукавила мне, не старалась угодить, относилась как к равному себе. Не было в ее голосе, в ее жестах никакого притворства. И вся ночь наша, наполненная безудержным чувством, была искренней от самого начала и до конца.

Бесы! Я вновь ударил кулаком по дереву, вновь ощутил боль в пальцах совершенно несоизмеримо с той, которую испытывает теперь мое сердце. Как уберечь от гнева отца эту девушку? Как спасти? Я почти готов решиться на брак с той, которую отец просит мне в жены. Если б только это помогло усмирить гнев отца, если б только это дало шанс выжить Анне, моей порочной любви, моему диковинному чуду, что живёт в лесной чаще.

И я выскочил на дорогу, поспешил в сторону замка. Всюду люди, многие торопятся в город, сегодня же ярмарочный день, будь он не ладен. И я чувствую на себе любопытные взгляды, городок небольшой, я абсолютно уверен, все уже знают о том, что я выбрал себе любимую. И точно понимают, откуда я возвращаюсь в город и чем был занят в лесу. Грешник, нерадивый наследник, тот, кто посмел взять чужое без всякого права и спроса. Суметь бы теперь ее защитить! От отца и молвы людей.

Над дорогой вспорхнула дикая яркая птичка, почти сразу на нее набросился кот, сгреб когтистой лапищей и уволок в густую зелень кустов свою добычу. Прямо как я Анну. И точно так же он погубит эту прелестную красоту.

Я прошел мимо окон своего особняка, служанка резко взмахнула передником, стоило мне поравняться с окном. Чувствую, и в своем доме мне не будет покоя, шепотки слуг так и будут преследовать по всем углам. Нет, я могу вынудить всех замолчать, но только не намерен это делать. Зачем? Они полностью правы, я обольстил и использовал для своего удовольствия чью-то дочь, прелестную девушку и ничего не дал ей взамен. Подумать только, еще и конем своим сбил, можно подумать, специально! Никогда еще Клендик так не баловался у меня под седлом.

Я подернул плечами, все-таки холодно, но плащ я оставил в ее небогатом доме, кажется, там это была единственная нескромная вещь. Захочет – перешьет его себе на тунику или сделает платье, а нет – станет холодными зимними ночами укрываться им. Я быстрым шагом поднялся по улице до самого замка. Привратники раскланиваются, стражи сверлят свирепыми взглядами, словно бы пытаются доказать, что они тоже на что-то способны. Слава не вечна, но тень моих недавних побед еще затмевает умы молодых и неопытных воинов – те завидуют мне, мечтаю повторить мои победы. Что ж, враги не дремлют, придет час, и они сядут в седла, поднимут мечи вместо того, чтоб стоять истуканами у стен замка