– Упс, извини. Туго?

– Да, – ответил он и свесил голову вниз, обнажая шею. – У меня в штанах.

Пальцы Ники сорвались с веревки.

– Что?.. – почти шепотом проговорила она.

– Что? – отозвался он эхом.

– Жень…

– Забей. Это нормальная реакция. Ты завязала мне глаза, трогаешь и дышишь в ухо. Я не железный.

– Извини.

– Извиняю.

– Сейчас освобожу.

– Не вздумай!

Ника долго смотрела на верхний шейный позвонок его слегка тронутой загаром кожи. Затем доделала финальный узел.

– Ты с каждым разом все хуже делаешь, – зашептал Женя.

Ника открыла было рот, чтобы снова предложить развязать его, но лишь со свистом выпустила весь воздух.

Вечер так удачно перетек в отличное утро и день. А потом он решил повыкобениваться? Он ждал, пока она закончит, чтобы сказать об этом?!

– Это похоже на издевательство, – продолжил он.

Верно, он издевался и над собой, и над ней.

Удушливая волна стыда окатила Нику с головы до пят.

– Зачем ты тогда на это соглашаешься?

– Потому что я извращенец, очевидно.

– По тебе и не скажешь.

– Зато по тебе было сразу ясно.

Женя дернул плечом, и веревки поперек груди впились в тело сильнее. Он тряхнул головой, вытянул шею, затем попробовал передвинуть правое бедро, отклониться вбок, вскинуть таз. В попытках расположиться удобнее он каждым новым движением вызывал в теле еще больший дискомфорт.

– Не хочешь назвать стоп-слово? – предложила Ника.

Она обошла его кругом и встала напротив, невольно замечая внушительный стояк. Нехило…

– Нет, – отрезал он.

– Почему?

– Потому что я терпеливее.

– Терпеливее кого? С кем ты себя сравниваешь?

– А тут есть еще кто-то, кроме тебя?

– Это не мне сейчас неудобно.

Он проигнорировал ее вопрос, а Ника, как ни старалась расшифровать его слова, терпела поражение. Это в каком месте она нетерпеливая?..

Он снова завозился и задышал еще глубже.

– Зачем ты сделала такую неудобную позу?

Поза была почти такой же, как обычно – статичное упражнение на осанку.

– Они всегда неудобные, – сказала она.

– Не настолько.

– Экспериментирую. Если ты против, ты знаешь, что сказать.

– Не скажу.

– Мазохист.

– Садистка.

Ника остановилась достаточно близко, чтобы он ощутил ее присутствие, но не настолько, чтобы касаться его колен своими.

Он задрал голову наверх, будто мог видеть сквозь слои ленты. Но он не видел, и это было… приятно. Контролировать свое выражение лица, на котором от происходящего застыла испуганная маска, больше не нужно было.

Можно сделать что-нибудь, ведь теперь Женя не видит ее… Повязка вдруг упростила все те вещи, которые ее смущали, и в то же время усложнила вообще все.

У Ники зашумело в голове, и она склонилась ниже, неожиданно для него врываясь в его личное пространство и укладывая ладони на плечи, поверх переплетений веревок.

Женя облизал сухие от участившегося дыхания губы. Его кадык заметно дернулся.

– Ничего не говори, – тихо сказала Ника. – Ничего не делай и не шевелись.

Смешно. Что ляпнула?.. Он ведь и так связан.

Он приоткрыл рот, намереваясь возразить или согласиться, но не издал ни звука. Дернул головой, кивая, и его язык снова влажно блеснул на нижней губе. Ника неосознанно повторила движение.

Он ждал? Надеялся? Зачем?..

Ника подцепила веревки указательным и средним пальцами. Плотно. Не как обычно. Несладко ему сегодня… Пальцы соскользнули вниз, вдоль веревок, с нажимом упираясь в кожу под ними. Женя сжал зубы и с усилием выдохнул через нос.

Сомкнув пальцы на веревках, Ника обхватила их крепче и потянула на себя, вздергивая его тело и заставляя выпрямиться в более неудобном положении.

Безумие какое-то.

Она склонила голову и потянулась еще ниже, чтобы прижаться к чужим губам своими. Прикосновение вышло совсем невесомым, но едва Ника почувствовала ответное движение губ и пролетевший между ними влажный воздух, она отшатнулась назад и предупреждающе дернула за веревки, чтобы натянуть их на плечах Жени.

Понял ли намек?

Ника замерла, вслушиваясь в белый шум в одурманенном сознании, затем приблизилась к его лицу снова.

Понял.

Он застыл, расслабился под ее легким напором – выдавало его лишь неровное горячее дыхание – и Ника осмелела достаточно, чтобы его усилить, осторожно надавливая и обхватывая податливые губы своими.

На мгновение оторвавшись от них с тихим и влажным звуком, Ника шагнула ближе и приподняла колено, чтобы разместить его на стуле между раздвинутыми бедрами. Нисколько не случайно. Она прекрасно видела, куда давит, но мысли сильно запаздывали, не успевая за эмоциями. Женя застонал ей прямо в губы, раскрывая рот, и Ника погрузилась в поцелуй глубже, чем позволяла совесть, когда она собиралась это пробовать.

Туман в голове мешал думать здраво. Плечи и шея под ладонями были приятно твердыми, поднимались и опускались в частом ритме, пальцы соскальзывали с них, но Ника снова и снова возвращала их на место, неосознанно впиваясь в кожу под футболкой, где скрывались ключицы, и ползли туда, где заканчивалась ткань и горела кожа.

Мокро. Это было мокро, и остановиться было почему-то невероятно трудно. Так ее никогда не целовали, потому что она не позволяла. Но теперь ей позволяли, и она хотела унести столько впечатлений, сколько осилит за раз.

Толкнувшись коленом в пах, Ника спровоцировала Женю на еще один звук, тихий, дрожащий и очень приятный на слух – мурашки рассыпались по ее шее и спине и низ живота внезапно свело сладкой судорогой.

Ника резко отшатнулась, распахивая глаза, которые не помнила как закрывала.

Катастрофа, пронеслось в голове, но мысль тотчас же поглотил творящийся там хаос.

Тело снова повело вперед.

Нике чудилось, что она чувствует сладкий карамельный привкус на его языке, и до него хотелось добраться во что бы то ни стало.

Сообразить, что ей отвечают, было нелегко. Женя склонил голову набок, чтобы ей было удобно его целовать, но больше ничего Ника в своем безрассудстве не замечала. Однако его губы нашли ее темп – и целоваться стало еще удобнее, и слаще, и внизу живота так приятно заныло, что она едва не сползла прямо ему на колени, зная, что если сделает так, то будет еще лучше.

Спустя несколько долих, но мучительно прекрасных минут до нее наконец дошли отголоски реальности.

Ника рухнула на диван и уронила лицо в сложенные ладони.

Как же хорошо, что он не видит, как ее размотало… Если бы можно было лишить его и слуха тоже, она бы не раздумывала, потому что хотелось еще и заорать, чтобы выплеснуть все эмоции, переполняющие ее до самых краев.

– Вероника, – хрипло позвал Женя, и она, испуганно вздрогнув, подняла голову. – Вето.

Сердце мигом ухнуло вниз.

Черт.

Черт-черт-черт!

Ей придется его развязывать. Прямо сейчас. Придется стянуть ленту и посмотреть ему в глаза. Увидеть там… что-то. Придется бежать, если он захочет продолжения. А его больше ничего не удержит! Наигралась? А настанет его очередь!

Ника на негнущихся ногах подошла к Жене.

Руки. Это они всегда выдавали ее неравнодушие: чуть что идет не так и выбивает из колеи – и они начинают дрожать, как у какого-нибудь прожженного алкоголика. Непростительный недостаток. Никудышный из нее мастер веревочных дел получился.

Пальцы не слушались совсем. Она поддевала ими веревки на спине – кожа под тканью футболки ощущалась нестерпимо горячей, а мышцы – каменными. Женя дергался так, словно ему причиняло боль каждое ее неловкое движение. И Ника понимала, что секунды следуют одна за другой, время тянется, а она исчерпала лимит настолько, что обоим уже понятно, что она потеряла контроль над происходящим.

Она ушла и вернулась до того, как Женя решился спросить, куда она исчезла без предупреждения.

Нож в трясущейся ладони выглядел опасно, но держать человека связанным, когда он ясно дал понять, что хочет прекратить все, казалось еще более опасной вещью.