“А если со мной что-то случится? D:”

Ника рассмеялась и отправила несколько хохочущих смайликов.

“обо мне тоже все знают”

Таким образом, отработав всю неделю в нетерпеливом ожидании выходных, Ника сходила с Женей на очередной фильм, в котором в конце все умерли от любви, а после очутилась в совершенно новом для себя месте.

Он писал ей, что живет в своей квартире, что у него вся мужская семейная линия состоит из госслужащих. У кого какие должности и звания, он, понятное дело, не сказал, но, увидев приличные хоромы, Ника сложила куски в одно целое и сделала вывод, что семья далеко не бедная. Сама она тоже была из довольно обеспеченной, иначе квартирами в подарок никто бы просто так не разбрасывался.

Жилище Жени было просторным. Три комнаты с распахнутыми дверями, открывающими вид на отделанные темным интерьеры, широкий коридор, внезапно много цветов, большие до потолка шкафы с сотнями книг.

– Детективы? – спросила Ника первым делом.

– Да. Только не вздумай уточнять, кто тебе об этом писал. Я. Все время писал я.

– Помимо тебя в трех твоих лицах, я переписывалась еще с кучей мужчин, так что не все время.

– Хах. Забавно, но дома ты сейчас у меня, а не у них.

И, словно нарочно подгадав момент, Женя повернул ключ в замочной скважине входной двери, запирая их вдвоем в одной квартире.

Ника усмехнулась, хотя маневр подействовал. В животе похолодело от легкой паники.

Он, разумеется, шутил – она думала, что уже поняла его чувство юмора, но это все равно ничего не упрощало. Сегодня Ника собиралась посмотреть страху в лицо. Точнее Жене. И не облажаться.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

Расположившись в самой темной комнате квартиры – в гостиной, где вокруг было до неуютного много места – Ника связала его куда ловчее, чем в прошлые разы, хотя в определенный момент, когда пришлось заводить веревки со спины вперед, она страшно смутилась, почти прижавшись к Жене в неуклюжем объятии.

– Сядь на стул, – попросила она.

Неуверенно разместившись между его раздвинутыми ногами, она покрепче перехватила веревки и продолжила.

Связывать грудную клетку было легче, но это сильно отличалось от рук за спиной, потому что касаться приходилось всего торса, и Ника костяшками ощущала, как напрягаются под тканью футболки мышцы пресса. Спасибо еще, что Женя не пялился на нее, когда она случайно задевала его примерно везде.

Сегодня они говорили только по делу: “все нормально”, “не слишком сильно?”, “жмет?”, “перебор?”, “сейчас исправлю” – но, к счастью, это было не неловкое молчание. Ника практически погрузилась в знакомое медитативное состояние, которое, впрочем, обострялось максимальной внимательностью и осознанностью, потому что человек перед ней дышал и в ее интересах было, чтобы он продолжал это делать и дальше.

Закончив, Ника пощелкала выключателями, которые Женя показал ей в начале, и, погрузив гостиную в легкий полумрак, нашла красивый золотистый свет, источником которого были лампы над плазменным телевизором.

– Красотища, – восхитилась она и подошла обратно.

Женя сидел, склонив голову набок и спрятав глаза за упавшей челкой. Ворот его футболки сбился из-за идущей вниз веревки, и открывал соблазнительный вид на шею и ключицы, отчего-то кажущиеся в приглушенном теплом свете предельно откровенно обнаженными.

Ника оцепенела от охватившего ее восторга. Волна приятных мурашек скатилась по спине вниз к пояснице.

Это она свет в комнате называла “красотищей” или предсказала будущее?

– Потрясающе выглядит. Видел бы ты себя!

Это надо запечатлеть.

Это уже можно на фотосессию! Для личной коллекции.

Ника навела камеру на Женю и именно тогда сквозь нее наконец увидела. Воздух резко покинул ее тело, оставив горлу удушающее ощущение.

Женя тут же вскинул голову и обманчиво спокойно встретил ее ошеломленный взгляд. Его плечи вздымались от участившихся вдохов, он сдерживался и пытался не ерзать, но его тело все равно, если присмотреться, едва уловимо вздрагивало. На лбу выступила испарина, а к виску прилипла темная прядка волос.

Боже. И как она только не уловила перемены?!

Он молчал и не выглядел смущенным. Он смотрел на нее в тихом ожидании.

– И давно это? – еле слышно прошептала Ника, словно боялась, будто от неуместной звонкости ее голоса мог задрожать и заволноваться сгустившийся от напряжения между ними воздух.

Еще никогда так отчетливо она не ощущала момент собственной кожей.

– Не следил.

Женя пожал плечами – веревки натянулись на груди, заставляя его тихо выдохнуть. Он снова зашевелился, но теперь уже более явно, словно пытался то ли вырваться, выскользнув из пут, то ли… попросту искал больше трения.

Ладно. Ника знала об этом.

Веревки только кажутся мягкими, но голую кожу в интимной обстановке царапают и раздражают нежно, но настойчиво, и чувствительность возрастает в разы.

Ника прекрасно знала об этом, но не допускала и мысли о том, что может произойти нечто подобное. Единственное место с голой кожей, которого касались веревки, было на предплечьях – и все. Женя был одет, и в одежде ему должно было быть теснее, чем в обвязке. Еще теснее.

Это неприлично. Это чудовищно неприлично, но Ника вообще-то уже взрослая девочка и все это ее рук дело! Она медленно опустила взгляд на ширинку его свободных домашних штанов, в которые он переоделся, чтобы… зачем?

О боже, он же не знал.

Никто не знал или делал вид, что не знал.

Не стоило этого делать: ему – переодеваться в чересчур свободные штаны, а ей – ну а что ей не стоило делать, чтобы этого не случилось?! Возможно, надо было поменьше его лапать? Какой стыд…

– Что ты чувствуешь? – задала Ника тупой вопрос.

– Тесно.

Он не пошутил про свободные штаны, в которых ему было достаточно свободно, чтобы это можно было разглядеть. Отлично.

Все, это финиш.

Она ведь даже до ног не добралась. А туда как раз лезть, видимо, еще опаснее. Придется встать на колени – и тогда вообще ни у кого из них не останется пристойных мыслей.

Она очнулась от веселого смешка.

– Клянусь, я вижу, как мысли летят в твоей голове, – сказал Женя.

– Было бы странно, если бы они неподвижно зависали там или их не было совсем.

– И то верно. Расслабься и не придавай этому много значения.

Легко сказать. Он-то там чувствовал, как напрягался, а для нее это оказалось полной неожиданностью.

– Это ты расслабься! – воскликнула Ника. – Ты что, подросток?

Он снова хохотнул, ничуть не оскорбленный.

– Мне развязать?

– Ты еще не сфотографировала.

Точно. Забыла.

Развязывание после фоток было настоящей пыткой.

В детстве пол был лавой. Взрослая Ника смотрела на напряженный торс Жени и думала, что вот она – лава. И трогать ее нельзя – не то умрешь.

Хотелось по-детски попросить его больше так не делать. Но не могла же она выставить себя еще большей дурочкой. Игры-то были совсем не детскими.

– Не думай об этом, – сказал Женя, когда она наконец оторвалась от него и устало опустилась на мягкий серый диван.

– А ты о чем думал? – спросила она, разглядывая обстановку.

– О том, как было тесно, разумеется.

Ника остановила на нем немигающий взгляд.

Он взлохматил волосы и невинно улыбнулся, глядя на нее в ответ.

Вранье.

Он согласился на все это и продолжает, потому что надеется на что-то? Да кто в здравом уме захочет терпеть такой дискомфорт ради призрачного шанса!

Три раза уже было. На сколько он ставил? Пять раз? Десять? Нет, десять – уже перебор. Столько у него не получится. Десять – это уже психопатия. Либо так, либо он по-настоящему тащится от связываний. Либо просто влюбленный идиот!

На пятый раз Ника, задавшись целью довести его до крайней точки, после которой он признается во всех своих нечестных помыслах, почувствовала, что у нее и у самой начала ехать крыша.