– Вам идет красная помада.
– Знаю.
Вроде как стоило сказать “спасибо”, но когда Ника вспомнила о тонкостях светских бесед, спохватываться было уже как-то неуместно.
Красные губы – это единственное в ее образе, в чем она всегда была уверена. Говорят, что женщины съедают за год примерно две помады, но Ника подозревала, что питается ей чаще, чем полезно для здоровья. Свой цвет губ был слишком бледным и раздражал каждый раз, когда она смывала макияж по вечерам. Будь ее воля, она бы вообще носила помаду двадцать четыре на семь.
Антон без стука распахнул дверь в кабинет, просовывая туда голову.
– Мастера веревочных дел вызывали?
Ника стиснула зубы и внаглую проскользнула в пространство между мощным телом и дверным косяком.
Антон весело засмеялся и зачем-то пожелал ей “удачи”, прежде чем закрыл дверь с обратной стороны.
– Вызывали. Доброе утро, Вероника. Присаживайтесь.
Евгений Алексеевич широко улыбнулся, и ничего хорошего эта улыбка не предвещала. По крайней мере, Ника уже была настроена на то, что день пройдет ужасно, потому что ее разбудили звонок из полиции и приглашение на повторный допрос.
– Здравствуйте.
Она опустилась на неудобный стул и, ничуть не стараясь выглядеть менее напряженной, испытующе уставилась на Евгения Алексеевича. Тот мгновенно уловил ее мрачное настроение и перестал давить лыбу, вернув лицу беспристрастное выражение. Опять разложив перед собой листики, он покрутил ручку в пальцах и хмыкнул.
– Как я говорил в прошлый раз, ваши показания слегка разошлись с показаниями потерпевшей Карины Александровны Семашко, – напомнил он.
– В чем?
– Человек, которого вы поймали и обездвижили, Валентин Сергеевич Игнатов – ее жених.
Евгений Алексеевич сделал паузу, и Ника раздумывала не больше секунды, прежде чем вклиниться в нее со своим мнением.
– Таким противопоказано заводить отношения. Их место в тюрьме!
– Не нам судить чужую личную жизнь. Игнатов – жених Семашко, и она не собирается подавать на него заявление.
– Что?..
– А вот Игнатов подать заявление захотел. Угадаете на кого?
Угадайка Ники работать отказывалась, но она все равно невольно выпрямилась, ощущая смутный дискомфорт от вопроса.
– На вас, – не стал томить Евгений Алексеевич.
Ника разомкнула губы, но вместо того, чтобы сразу отреагировать и начать защищаться, закрыла рот и сглотнула образовавшийся в горле ком.
– Он требует привлечь вас к уголовной ответственности по 115 статье, – продолжал он. – Умышленное причинение вреда здоровью. Попытка удушения и удар бутылкой пива по голове, в результате которого он получил сотрясение и несколько швов.
Ника молчала. Выдерживать чужой взгляд уже не получалось – тот потяжелел, и она неосознанно попыталась от него спрятаться в любой точке в кабинете. Полки двух строгих икеевских стеллажей были заполнены аккуратными рядами папок. На стене позади Евгения Алексеевича висел простой календарь. Две верхние пуговицы его темно-синей рубашки были расстегнуты. На подоконнике с темными шторами стояло несколько горшков с цветущими геранями. Ламинат был темно-коричневым, и офисный стол почти сливался с ним по цвету.
– Семашко, к сожалению, тоже не на вашей стороне и готова свидетельствовать против вас, – добавил Евгений Алексеевич.
Допомогалась…
Ника зажмурила веки и жадно глотнула воздух, которого катастрофически перестало хватать. Где-то на краю опустевшего сознания пронеслась дурацкая мысль, что язык тела ее подводит и выдает весь охвативший ее ужас и, естественно, от внимания Евгения Александровича это не укроется. И не укрылось, судя по тому, что он нахмурился, подхватил со стола графин и, быстро заполнив водой стакан, подвинул его ближе к Нике.
Благодарности она не почувствовала. Сдвинув брови, она сердито посмотрела сначала на воду, затем на лицо напротив, по которому вообще ничего невозможно было понять, как бы она ни силилась разглядеть там хотя бы намеки на сочувствие и поддержку. В прошлый раз ей показалось, что следователь – нормальный мужик.
Она выпила все, что предложили, еще раз вздохнула и постаралась взять себя в руки.
Спокойно.
Да, назрела проблема, но правда же была на ее стороне?
– Я действительно использовала веревку для удушения, – начала она. – То есть… блин! Не для удушения. А чтобы застать мужчину врасплох. Это разве не будет считаться самообороной?
Евгений Алексеевич что-то начеркал на листке, но Ника, даже прищурившись, не смогла прочитать написанное. Она ничего еще не успела сказать, а уже топит себя?..
– На вас нападали? – спросил он.
– Нет… Но напали на девушку, и я хотела ей помочь. Ее жених ее душил! Я своими глазами видела. И следы! Вы же тоже их видели…
– Вероника, – осторожно перебил ее Евгений Алексеевич. – Вы знаете, что за клуб располагался в двух домах от места событий? Вы ведь не случайно направлялись именно туда?
Ника опешила. В прошлый раз она в этом не признавалась. Неужели оставить это при себе все-таки нельзя?..
– Э-э… Знакомый пригласил. Сказал, что местная “Кровавая Мэри” лучшая в городе…
Частичная правда. Глеб действительно рассказывал, что барменом там работает тоже его хороший знакомый и коктейли у него чудовищно дорогие и вкусные. Однако за “Кровавую Мэри” даже от самого коктейльного бога Ника свои кровные ни за что бы не отдала – если от коктейля не слипается задница, значит он не удался.
Евгений Алексеевич ласково улыбнулся.
– Не сомневаюсь, что лучшая. Судя по содержимому вашего рюкзака, вы, если сами не в теме, то как минимум должны разбираться, как там все работает.
Если бы слово в реальной жизни можно было выделить жирным курсивом, то оно прозвучало бы именно так, как он его произнес: низко и тихо, словно что-то запретное, но звучно. Ника почувствовала, как на затылке зашевелились волосы – она такие вещи вообще ни с кем не обсуждала – какого черта это должно было происходить здесь?
– Зачем вы об этом спрашиваете? К чему клоните?
– К тому, что потерпевшая отрицает, что является потерпевшей. Она говорит, что следы на шее – это следы игр, а она и Игнатов – завсегдатаи клуба, что, очевидно, намекает на…
Ника шумно выдохнула и не дала ему договорить.
– Что за бред?! – воскликнула она. – Это вообще не так работает!
Евгений Алексеевич отложил ручку в сторону, склонил голову набок и спокойно встретил ее мечущий молнии яростный взгляд.
– Так вы знаете, как оно работает? – спросил он.
– Да. Нет. Да… О боже! – она закрыла лицо руками. – Да любой дурак должен знать. Это был гребаный темный переулок, они оба были в невменяемом состоянии, она хрипела и вырывалась, а он душил ее голыми руками! Все вместе противоречит абсолютно всем принципам подобных игр.
– Каким?
– Все действия должны быть добровольными со стороны каждого участника. Согласие в измененном состоянии сознания – это не согласие. Эта Карина – наркоманка! И мужчина был пьян! Безопасностью и адекватностью там, естественно, тоже не пахло. Если они реально завсегдатаи этого клуба, то они оба либо тупицы, хотя в таком случае их бы оттуда вышвырнули, либо считают, что тупица я и с меня можно что-то сотрясти, ложно обвинив в том, чего я не делала!
Ника и не заметила, что подалась вперед и от негодования даже стукнула кулаком по поверхности стола. Она смутилась, осознав это, вернулась в прежнее положение и одернула куртку чересчур резким, нервным движением плеч.
– А вы частая гостья клуба? – вдруг поинтересовался Евгений Алексеевич.
– Чего?
– Часто ли вы сами бываете в этом клубе, чтобы утверждать наверняка, что их бы вышвырнули оттуда?
– Нет, я просто… Погодите, это ведь не ваше дело, вы в курсе?
– Зато это очень поможет вашему делу, поверьте.
Когда Ника собралась в клуб, своих подруг она решила в это не посвящать. Достаточно было и того, что они знали, что она вылавливает жертву в Мамбе – пассивно, зато в полной безопасности. А в клуб они бы точно намылились с ней, чего ей точно не хотелось.
