Вскоре на пороге появляются врачи. Вита провожает их в комнату Эммы Багратовны, а некоторое время спустя её выносят оттуда на носилках.
— Бабушка… — голос дрожит. По лицу катятся слёзы. Сердце болезненно сжимается, когда вижу, в каком она состоянии.
Бледная. Худая. Восковая статуя. Совсем на себя не похожа…
Бегу на улицу.
Пока фельдшеры разговаривают с отцом, успеваю склониться над ней, стиснуть ледяную ладонь, поцеловать холодную щёку и прошептать:
— Пожалуйста, только не оставляй. Не уходи как мама! Я люблю тебя очень. Ты так мне нужна…
— Девушка, отходим. У нас счёт идёт не минуты. Она едва дышит. Давление очень низкое.
— Простите…
Отпускаю её руку. Послушно отступаю, чтобы не мешать врачам делать свою работу.
— Помогите ей! — отчаянно прошу вслед.
— Мы не волшебники. Сделаем всё, что в наших силах.
Вздыхаю. В груди будто битое стекло.
— Ась…
Марат кутает меня в тёплое одеяло и прижимает спиной к своей груди.
Вокруг суета. Шум.
Охрану выводят из дома.
Отец садится в машину скорой. Двери закрываются. Они уезжают.
Воет сирена, постепенно затихая.
Горько плачет Мира, осевшая на землю.
Какой-то невообразимый ужас творится вокруг, но по-настоящему становится страшно, когда все звуки внезапно стихают.
Пустой двор.
С неба всё также падает снег.
Над домом пролетает, каркая, стая ворон.
— Идём, — отстраняясь, произносит Марат убито.
— Пожалуйста, скажи, что она не умрёт…
*********
Этой же ночью в дом приезжают какие-то люди в форме. Ведут обыск. Допрашивают каждого из нас и в присутствии Виолетты изымают документы из кабинета. Как я понимаю, это свежие бумаги, связанные с махинациями, касающимися имущества и наследства.
Они уезжают только под утро. В доме с чёрными тюльпанами снова становится тихо и пусто. А ещё очень страшно. От той неизвестности, которой веет буквально отовсюду.
Из больницы новостей пока нет, к сожалению.
— Что теперь будет?
Вита, тяжело вздыхая, пожимает плечами и опускается в кресло напротив.
— Не знаю. Всё на ней держалось. Если мама не выкарабкается… — замолкает, так и не закончив предложение.
— Как вы могли допустить это? — злится Марат. — Ладно Вениамин и Нина, вечно живущие в собственном мире, но ты и Сергей…
— Теперь зовёшь его так? — спрашивает она, пристально глядя на парня.
— А как должен? — невозмутимо отражает неродной ей племянник.
— На протяжении восемнадцати лет ты считал его отцом.
— Может потому что вы упорно скрывали от меня правду?
Чувствую, как он напрягается.
— Тайное рано или поздно становится явным.
— Да неужели?
— Бутылка лишь пододвинула сроки неизбежного, — задумчиво рассуждает мой тренер. — Я проговорилась случайно. Не специально. Мы вообще думали, что ты сам однажды обо всём догадаешься. Викторов проводил с тобой куда больше времени, чем Сергей. К тому же, вы с моим братом совсем не похожи. Ни снаружи, ни по содержанию. С ранних лет ясно было: ты совершенно из другого теста и, кстати, нашей госпоже Немцовой это было по душе. До тех пор, пока ты козлить не начал.
— Все были в курсе, кроме меня! Кто-то из вас обязан был рассказать! — не скрывая досады произносит обиженно парень.
— Эмма была против. Она запретила нам вспоминать и обсуждать шашни Евы с Викторовым. С того самого дня как ты появился в этом доме, никто не смел говорить вслух о том, что ты неродной сын Немцова.
— Бабушка что с самого начала знала? — удивляется Мирослава, округлив глаза.
— Разумеется!
В смысле?
— Зачем Багратовне нужен был чужой ребёнок? — хмурится Марат.
— Сложно объяснить.
— Уж постарайся как-нибудь! — стискивает он челюсти.
— Во-первых были определённые договорённости с Титовыми, родителями твоей матери. Брак же не по любви заключался, а по расчёту. И состоялся исключительно ради экономического блага. Это было по сути выгодное для обеих сторон бизнес-сотрудничество.
— А во-вторых что?
— Полагаю, на тот момент Эмму беспокоили некие опасения относительно здоровья сына. Немцовым непременно нужен был наследник. К тому же, Ева, как ни странно, выглядела жертвой в этой истории, ведь Сергей на протяжении нескольких лет фактически в открытую крутил роман с матерью Аси.
— Что значит в открытую? — моя очередь бестактно вмешаться в их разговор.
— Я имею ввиду тот факт, что семья знала.
— Ужас какой… Ума не приложу, как такое возможно?
— Всё это отвратительно. Слушать противно, — выражает своё мнение Марат.
— Ну извините, говорю как есть.
— Получается, чужого внука дружно приняли, а от родной избавились, — кивает он в мою сторону.
— Мать Аси скрыла свою беременность, исчезнув из поля зрения на долгие годы.
Молчим какое-то время, слушая потрескивание поленьев в камине.
— Когда Эмма узнала о моём существовании, какой была её первая реакция? — осмеливаюсь спросить у Виты. — Только честно, пожалуйста.
— Она не выходила из кабинета сутки, а потом во время завтрака сообщила всем нам о том, что у Сергея есть внебрачная дочь. И сразу сказала, что намерена забрать тебя из детдома, если тест ДНК подтвердит наличие родственной связи.
— Хотела журналистов опередить?
— Ась, — Вита вновь вздыхает, — да, не стану скрывать, по-началу ты действительно свалилась как снег на голову и была той самой костью в горле, о которой обычно в таких случаях говорят, но потом… Мне кажется, наша госпожа Немцова прониклась к тебе.
Я тоже это чувствовала.
Хотя возможно, я просто отчаянно хочу верить в то, что слышу.
— Будь уверена: холодное, как ледяной айсберг, сердце оттаяло. Пусть и запоздало, — в её глазах читается грусть и тоска.
— Это потому что она катается как богиня, — ревниво высказывает свою версию Мирослава.
— Да, в Назаровой мама увидела себя, — улыбается Вита. — Волевой характер, огонёк в глазах, дикая работоспособность и выносливость, талант от бога. Никогда не забуду, как поверг её в шок твой первый прокат.
— Она не ожидала, да? — мои губы непроизвольно растягиваются в улыбке.
— Естественно не ожидала! Чтоб вы понимали, ей пришлось в тот вечер принимать успокоительные. Она жутко завелась на тему того, что Ксения намеренно скрывала от неё такой бриллиант!
— А мне сказала, что прокат так себе…
Задело тогда очень. Я ведь старалась изо всех сил.
— Чтобы ты чересчур в себя не поверила.
— Как похоже на нашу Багратовну, — фыркает Марат.
— Говорю же, Аська стала любимой внучкой из-за того, что Эмма увидела в ней чемпионку!
— Знаешь, Мир, думаю, Ася покорила её не только этим. Скромность, честность, искренность, доброта. Разве можно было в неё не влюбиться? Вон брат твой и то не устоял. А ведь как сперва ненавидел девчонку люто!
— Дурак был, — целует меня парень в макушку.
— Н-да… Интересно всё закрутилось, — глядя на нас, задумчиво подытоживает Виолетта.
— Ты прости нас, Ась. Тогда правда казалось, что конкретно из-за тебя мир рушится, — Мирослава поднимает на меня виноватый взгляд. — Мы вели себя как настоящие скоты. Особенно я.
— Всё нормально. Это всё сейчас уже неважно.
Я не держу зла. Честно.
— Идите спать, дети. Уже светает, — взглянув в окно, отправляет нас наверх Вита.
— Разбудишь, когда что-то станет известно? — спрашивает Марат, когда подходим к двери.
— Да.
— Ты так и не ответила на мой вопрос, — напоминает ей парень.
— На который? — хмурится женщина.
— Как допустили весь этот кошмар? Как позволили матери отравить Багратовну, вышвырнуть вон из дома членов нашей семьи, обвести всех вас вокруг пальца и замутить аферу с документами?
— Сергей поверили Еве, а я… — делает паузу. — Я виновата, признаю.
Смотрят друг другу в глаза.
— Может наконец бросишь заливать глотку до потери сознания и обратишься к врачам?
— Марат, не надо так, — вспыхнув, сильнее сжимаю его ладонь. Призывая таким образом остановиться.
