— Семён, прошу. Ася, ты следующая.

Вздрагиваю, услышав своё имя, сказанное преподавателем, и чуть не роняю от неожиданности телефон.

— Хорошо.

Киваю, быстро пишу Марату и принимаюсь зубрить теорию, которую он мне прислал.

Слава богу, учитель сильно меня не мучает. Не донимает сложными вопросами и не пытается специально завалить.

Ставит по итогу четыре, потому как основные определения мне всё-таки удаётся каким-то чудом запомнить и воспроизвести.

Выдохнув, открываю дверь и выхожу из кабинета, вполне довольная собой.

Шагаю по направлению к раздевалке. Достаю телефон из кармана, печатаю Марату спасибо и отправляю смайлик-поцелуй.

Марат: «

Мне нужен настоящий» — прилетает в ответ.

— Сто одиннадцатый, пожалуйста, — озвучиваю номер Марии Степановне, работающей в гардеробе.

— Возьмите.

— Благодарю, — улыбаясь, забираю верхнюю одежду.

— Светишься вся. Глаза горят. Никак влюбилась, деточка? — произносит она со знаем дела.

Кокетливо пожимаю плечами и отхожу к зеркалу.

— Ася, — доносится до меня голос Глеба Викторова. — Привет.

— Привет, — надевая пальто, поворачиваю голову в его сторону и улыбка тут же сползает с моего лица.

В руках у Глеба цветы.

— Я ждал тебя, — поясняет причину нашей встречи. — Твои одноклассники сказали, ты на пересдаче…

— Зачем ты меня ждал? — нахмурившись, задаю всего один вопрос.

Мне казалось, я всё понятно ему объяснила, но похоже, нет.

— Хотел поздравить тебя с победой в конкурсе, ты отлично выступила сегодня, — протягивает мне букет, но я его не беру.

— Глеб, я же просила.

Предупреждала ведь в прошлый раз.

— Да брось, Аська. Это всего лишь цветы, — беззаботно отмахивается.

— Я не возьму. Как ты себя чувствуешь? Выздоровел? — перевожу тему.

Он был на больничном неделю.

— Как видишь. Ты, кстати, могла бы не игнорировать мои сообщения, — произносит, не скрывая обиды.

— Я не игнорировала их.

— Ага. Попросила больше не писать. Ты серьёзно? — выгибает бровь.

— Серьёзно. Я не могу ответить тебе взаимностью, — повторяю ещё раз. — Дружить — пожалуйста. Остальное — нет. Теперь извини, мне нужно идти.

Какое-то время смотрим друг на друга, потом я забираю с пуфика свою сумку и ухожу.

— Ась…

Прикладываю карту к турникету. Прохожу через него. Толкаю тяжёлую металлическую дверь.

— Постой…

Выхожу на крыльцо и спускаюсь по ступенькам.

На секунду непроизвольно притормаживаю. Поднимаю взгляд. Делаю глубокий вдох.

С неба крупными хлопьями падает снег. Первый в этом году.

— Ась, послушай, — парень останавливается напротив, преграждая мне путь, и не ушедшие домой старшеклассники начинают с интересом на нас поглядывать.

— Я правда тороплюсь.

— Пять минут уделить не можешь? Другу, — цедит сквозь зубы.

— Не обижайся. Ты хороший парень, но…

— Но что?

— Ничего не получится. Так бывает. Прости.

— Откуда тебе знать, что у нас ничего не получится?

— Ты совсем меня не слушаешь!

Намереваюсь уйти, однако он ловит меня за руку.

— Не убегай, давай поговорим, Ась.

— Со мной поговори-ка, Викторов, — доносится до нас голос Марата и я испуганно выглядываю за спину Глеба.

Марат без куртки. Снежинки оседают на тонкий серый джемпер и медленно опускаются на тёмные пряди волос.

Я выдёргиваю руку. Глеб разворачивается к нему.

И вот братья стоят лицом друг к другу. Их разделяет от силы пол метра.

— В смысле с тобой?

— В прямом. Я смотрю, у тебя проблемы с восприятием русского языка? Она ведь сказала тебе: ничего не получится.

— А ты тут каким боком, Марат? Мы с Асей сами как-нибудь разберёмся.

— Со мной давай разберись, «больной», — делает акцент на последнем слове. — Не явился на тренировку, зато тут нарисовался. Ещё и с этим, — задерживает взгляд на цветах, которые Глеб держит в левой руке.

— Ты может и капитан команды, но о своих перемещениях отчитываться я тебе не должен. Как и о своих подарка…

— Прибереги свои подкаты для кого-то другого.

Прожигают друг друга глазами.

— Ребят, не надо, пожалуйста, — аккуратно пытаюсь вмешаться, но парни не замечают меня.

Зато зрителей вокруг становится всё больше. Им крайне любопытно наблюдать за тем, что тут происходит. До меня долетают обрывки фраз:

«Чё там за тёрки?»

«Да чёрт их знает»

«Викторов с букетом. Немцов на взводе»

«По ходу, они новоявленную королеву поделить не могут»

«Вот это новости»

«Такими темпами Назарова у Красовской не только титул отберёт»

«Вот вам и деревня»

— Ещё раз подойдёшь к ней…

Атмосфера накаляется и я не знаю, что делать.

— Подойду, если захочу.

— Ну рискни зубами.

— Рискну, — продолжают пререкаться.

— Ребя-я-ят… — бормочу испуганно.

— Тебе больничный твой продлить? — Марат довольно грубо толкает Глеба в грудь.

— А продли, чё! — бычится тот в ответ.

Не успеваю вовремя среагировать. Немцов бросается на друга и бьёт его по лицу.

Тот падает, но уже через несколько секунд поднимается на ноги.

Реакция ожидаемая. Между ними завязывается драка.

Толпа зевак, оживившись, смещается в нашу сторону, по традиции в подобных ситуациях образовывая круг.

«О, махач!»

«Пацаны, дайте крови!»

— Прекратите драку! Марат, немедленно отпусти его! — цепляясь за его свитер, прошу отчаянно, когда оба они оказываются на земле, чуть припорошенной снегом.

— Дура, отойди от них, — мой одноклассник Платон тянет меня за пальто, отодвигая в сторону.

— Отпусти! Марат, перестаньте! — кричу, срывая голос. — Пожалуйста, разнимите их! Чего же вы стоите? — с досадой обращаюсь к собравшейся публике.

Но они не торопятся прийти на помощь. Всем ведь интересно, чем этот конфликт закончится. О здоровье парней явно никто не думает.

— Марат! — пробираюсь к ним, оттолкнув от себя Платона. — Хватит. Прекратите!

У меня в глазах стоят слёзы. За рёбрами оголтело стучит сердце. Накрывает паника. Просто невозможно смотреть на то, что они творят!

— Э-э-э! — оглушительный свист дезориентирует толпу. — А ну разошлись там быстро! — в распахнутое окно зло басит охранник, на моё счастье заметивший неладное. — В полицию щас позвоню! Вон отделение рядом! Придут заберут и одного, и второго! Вы чё там устроили? Зовите Милославскую, — командует кому-то.

— Харэ, пацаны.

— Брейк!

Наконец их растаскивают незнакомые старшеклассники.

— Пожалуйста, всё. Не надо, — воспользовавшись этим, встаю между ними и с ужасом смотрю на разбитые лица и испачканный снег.

Там же лежат ни в чём неповинные, но пострадавшие цветы, затоптанные зрителями.

— Полегчало? — сплёвывая, спрашивает у Марата Глеб.

— Ты давно стал таким непонятливым, Викторов?

— А ты давно начал изображать из себя заботливого старшего брата? — вытирая кровь с губы, бросает тот.

— Она мне не сестра, — цедит брюнет сквозь зубы.

— Вот и я о том. Ты ж её ненавидел! Чё за странная реакция?

— Настучать по тупой голове ещё? — Марат через меня наклоняется к нему вперёд. — Не дошло?

— Что конкретно?

— Она…

— Мы уходим! — кричу, намеренно перебивая и не позволяя Немцову озвучить в присутствии всех собравшихся то, что сейчас явно будет лишним и чрезмерно обличающим. — Хватит! Что вы, двое, здесь устроили? Разве можно так? Друзья называется!

— Он первый начал, — по-детски оправдывается Викторов.

— Я предельно ясно всё тебе озвучила, Глеб. Не подходи ко мне, больше, — выпаливаю с раздражением, которое уже просто не в состоянии сдерживать.

Накипело!

— Шухер!

— Там завуч и охранник, — оповещает кто-то из толпы.

— Валим!

Все спешат как можно скорее покинуть территорию школы. Нам тоже оставаться нельзя. Это явно грозит неприятностями.

— Идём, — кашляя, пытаюсь осторожно развернуть Марата, дотронувшись до него, однако парень резко дёргает плечом и, резанув меня взглядом, острым как нож, уходит прочь со двора в гордом одиночестве.