- А патент, госпожа Ива, у вас на все это есть? – Он широким жестом обвел рукой пространство лавки.

- Безусловно. Вы позволите? - Ива подошла к стойке, открыла один из ящиков и достала лист бумаги. Демонстративно игнорируя протянутую руку аптекаря, она вручила патент бургомистру, который тотчас же углубился в чтение.

- Занятно, - наконец произнёс он, - у вас патент и на колдовство, а говорите, что занимаетесь только травничеством. Отчего так?

- Магическая лихорадка. Талант выжгло почти подчистую, только на заговоры и осталось. Лекарь рекомендовал сменить обстановку, съездить к морю, например, заняться чем-то простым, мол, так больше шансов восстановить талант. Вот я и занимаюсь, чем могу.

Ива равнодушно пожала плечами, забирая из рук господина Нома бумагу и убирая обратно в ящик. Ферст недовольно сверкнул глазами, но спорить не стал, лишь скрестил руки на груди, выразив одним жестом все своё недоверие к травнице. Девушка лишь бросила в его сторону равнодушный взгляд и вновь сосредоточила свое внимание на бургомистре.

- Что ж, раз уж мы во всем разобрались и документы в порядке, - аптекарь открыл было рот, чтобы возразить или опять возмутиться, но Ном с нажимом повторил, - а они абсолютно в порядке, даже заверены подписью императорской ведьмы, думаю, инцидент можно считать исчерпанным. Вы уж не обессудьте, госпожа Ива, я обязан реагировать на жалобы горожан. К тому же, Марта она такая...

- Курва, – вкрадчиво подсказал неизвестный голос из темного угла.

- Кхе-кхе, - закашлялся капитан Стефан, наигранно постучав кулаком себе по груди, и опустил голову, сделав вид, его душил не с трудом сдерживаемый хохот, а внезапный приступ кашля.

- Что, простите? – растерянно спросил господин Ном, недоуменно посмотрев на девушку, а аптекарь Ферст начал медленно багроветь от гнева.

Травница, как заядлая отличница, опустила руки перед собой, сцепив пальцы в замок.

- Ничего, вы про Марту говорили, когда у капитана приступ кашля начался. – Ива сделала вид, что ничего не слышала, и невинно похлопала глазами, мысленно проклиная так некстати разбившуюся банку. Шу, затаившийся под волосами, затрясся от беззвучного смеха, цепляясь когтями за воротник платья. – Капитан Стефан, может, вам водички? – участливо спросила она.

Мужчина отрицательно мотнул головой и отвернулся к закрытой двери, плечи его едва заметно затряслись.

- Так вот, Марта. – вернулся к прерванной теме бургомистр. – Она неплохой человек, просто характер сложный, и по натуре она...

- Ку-у-у-урва-а-а-а-а-а, – с каким-то невероятным наслаждением, словно пробуя на вкус каждую гласную, протянул тот же бестелесный голос. Казалось, что говоривший сладко потягивается после долгого сна.

Бургомистр озадаченно огляделся в поисках источника звука, Ферст стал еще багровее, а Стефан сдавленно хрюкнул и, кажется, начал сползать по дверному косяку на пол.

- В общем, не держите зла на Марту, она... – быстро проговорил Ном, пытаясь опередить неизвестного, который уже дважды не давал ему закончить мысль.

- Курва! – четко и утвердительно рявкнули басом из темноты. Бургомистр вздрогнул от неожиданности, Стефан захохотал в голос, а Ферста наконец прорвало:

- Я не позволю оскорблять уважаемых граждан! – как-то по-бабьи взвизгнул он, потрясая в воздухе костлявыми кулаками. – Никакая она не...

- Курва, курва! – радостно провозгласил голос, напоминая ребенка, с восторгом и предвкушением скачущего вокруг взрослого в ожидании подарка или сладостей.

Теперь уже странный сдавленный звук издал господин Ном, затем закашлялся в кулак и, достав из кармана носовой платок, утер им лоб. Так же, как и капитана стражи, его внезапно одолел приступ кашля. Аптекарь, стремительно бледнея, начал менять цвет из багрового на серовато-землистый.

- С меня довольно! – рявкнул он. – Капитан, арестуйте эту... эту... – он обличительно ткнул пальцем в сторону молчаливо стоящей Ивы. Голос отчего-то решил в данном случае промолчать и не давать никаких характеристик. Девушка мысленно поблагодарила огра за нейтральную позицию относительно своей персоны, потому что очередного «курва» ее гости могли и не вынести. Тем более, что скандал уже назрел, а чем он закончится, пока было неясно.

Капитан Стефан резко посерьезнел, скрестил руки на груди и официальным тоном поинтересовался:

- На каком основании, господин Ферст, я должен арестовать эту молодую леди?

- За оскорбление, разумеется, – с трудом взял себя в руки аптекарь, повторив жест своего собеседника, будто пытаясь удержать рвущиеся наружу эмоции и слова.

- Насколько я слышал, за последние несколько минут она не произнесла ни слова. Да и голос, насколько могу судить, явно мужской, на госпожу Иву совершенно не похож. Так на каких основаниях, господин Ферст, я должен подвергнуть ее аресту?

- Обыщите лавку, найдите сообщника или артефакт, или фамильяра. – раздраженно бросил Ферст. – Вы же сами все слышали! – повысил голос он.

Капитан пожал плечами, окинул взглядом лавку, ненадолго задержав его в том самом углу, откуда раздавался голос. Затем задумчиво потер подборок, машинальным жестом взъерошил пятерней волосы и вновь скрестил руки на груди, а затем перевел пристальный взгляд на аптекаря.

- А я не знаю, господин Ферст, что слышал и слышал ли вообще. Может, вам показалось. К тому же, без специального разрешения начальника городской стражи и господина бургомистра у меня на обыск полномочий нет. Так что, простите, но в этой ситуации я совершенно бессилен. Сожалею.

В голосе капитана стражи не прозвучало даже намека на сожаление, а скрещенные на груди руки, да и вся его поза говорили о том, что принятого решения он не изменит, никаких мер предпринимать не станет. Не только из-за отсутствия оснований или полномочий, а скорее из-за отсутствия желания. Ферст повернулся к бургомистру и вопросительно поднял бровь, лицо аптекаря окончательно потеряло краски, губы сжались в тонкую линию и побелели от с трудом сдерживаемого гнева. Судя по удивленно вскинутым бровям господина Нома, это было первое проявление столь сильных эмоций со стороны господина Ферста за последние лет пятьдесят, а может и за все время, что они друг друга знали.

- Полноте, Ферст, остынь. Мы действительно не знаем, что слышали, может, это вообще с улицы. – примирительно произнес господин Ном, похлопав аптекаря по плечу. – К тому же, оснований для обыска, а уж тем более ареста нет. У госпожи Ивы патент, а с ним она в своей лавке хоть говорящего феникса держать может.

Буркнув что-то неразборчивое, разгневанный аптекарь оттолкнул с дороги Стефана и вылетел прочь из лавки, громко хлопнув на прощанье дверью. Бронзовый колокольчик жалобно звякнул, возмущенно колыхнулись от ворвавшегося ветерка занавески. Все трое растерянно переглянулись, и в комнате повисла тишина, изредка прерываемая уличным шумом.

За окном торговка Марта поспешила вслед за размашисто шагающим аптекарем, на ходу выспрашивая подробности разговора. Мужчина раздраженно отмахивался и продолжал торопливо продираться сквозь суету базарной лавки к зданию аптеки. Женщина не отставала, напрочь забыв о брошенных на прилавке укропе, базилике и прочем товаре. Вездесущие мальчишки, воспользовавшись отсутствием хозяйки, насовали среди пучков зелени вялую картофельную ботву, щедро присыпав вонючей пылью «дедушкиного табака». Пекарь Кристоф и цветочница Елена предпочли сделать вид, что не заметили проделок сорванцов, и продолжили вести неспешную беседу на пороге пекарни.

Тем временем Марта у самого порога аптеки догнала наконец свою жертву и ловко схватила того за рукав, вынуждая остановиться. Мужчина сердито дернул рукой, пытаясь высвободиться, но цепкие пальцы торговки сомкнулись на ткани, словно клещи.

- Господин Ферст, ну что же вы как ошпаренный от меня бежите? Я уж запыхалась, пытаясь за вами успеть.

Марта кокетливо заправила за ухо прядь мышиного цвета волос и похлопала длинными ресницами. В целом, зеленщица была чуть старше Елены и могла бы считаться красивой женщиной, как принято говорить, фигуристой, но из-за скверного характера и брезгливо поджатых губ, красавицей ее никто никогда не назвал бы. Хотя, именно для Фергуса Ферста, Марта была очень даже интересной дамой, необремененной мужем и ухажером, а потому он предпочитал не замечать ее откровенных недостатков, концентрируя свое внимание на выдающихся достоинствах. Ему, прожившему пятьдесят лет бобылем, особо выбирать было не из чего, а без источника женского тепла на него накатывала хандра и портился характер. Так что в отношениях с Мартой он просто руководствовался принципом: в меру и яд полезен для здоровья.