Я поднялся, превозмогая боль в груди, подбежал к носилкам. Маша лежала с закрытыми глазами, дыхание поверхностное, но ровное. Живая.

Игнат, прикрывая меня стволом, медленно приближался к грузовику, проверяя углы.

— Чисто. Третий, — он кивнул на того, кого сразил, — готов.

Я опустился на колени рядом с сестрой, осторожно дотронувшись до её запястья. Пульс бился, слабый, но упрямый. Прямо перед нами, в воздухе, висело дрожащее багровое пятно — наш портал. Голованов держал его, пора было возвращаться.

Воздух на поляне сгустился, запахло грозой. В пятидесяти шагах от нашего багрового прохода пространство завихрилось и разорвалось, извергнув вспышку холодного, белого света. Из нового портала, широкого и ровного, шагнули трое.

Карамышев шёл первым, его форма выглядела чужеродным пятном среди мха и папоротников. Двое охранников в чёрном камуфляже вынырнули следом, автоматы уже в готовности.

Их взгляды метнулись к нам, к носилкам, к грузовику.

Игнат среагировал первым, он не стал прятаться. С низким рыком он рванулся с места, не в сторону укрытия, а навстречу тройке. Он бежал зигзагом, крупной, ломаной мишенью, его винтовка строчила короткими очередями, вынуждая охранников отпрыгнуть в стороны.

— Игнат! — мой крик потерялся в грохоте.

Карамышев пригнулся, его рука выбросила вперёд тяжёлый служебный пистолет, грянули два выстрела, почти в упор.

Игнат вздрогнул, споткнулся, пуля ударила ему в плечо, вторая чиркнула по ребру. Он застонал, но не упал, а продолжил движение, врезаясь в ближайшего охранника плечом, сбивая того с ног и закрывая собой сектор обстрела для второго.

Я выскочил из-за носилок, стреляя на ходу, пули били по камням рядом с Карамышевым, заставляя его отступать к краю портала.

Второй охранник, отбросив сбитого товарища, поднял ствол, целясь в меня.

И в этот момент из белого портала вышел ещё один человек.

Офицер. Тот самый, с серебристым шевроном. Его тёмная форма облегала фигуру, лицо оставалось невозмутимым. Он вышел на шаг, оценивающим взглядом окинул поляну: Игнат, держащий охранника, Карамышева, пятящегося, меня с дымящимся стволом.

Карамышев, увидев его, замер. На его лице мелькнуло что-то — надежда? Торжество?

— Господин, они здесь, я...

Офицер не дал ему договорить, его движение было выверенным, лишённым суеты. Он плавно поднял руку, в пальцах блеснул компактный пистолет с длинным стволом.

Чпок, сгусток синей энергии ударил Карамышеву точно между лопаток. Генерал выгнулся, рот открылся в беззвучном крике, он сделал шаг вперёд, пытаясь обернуться.

Офицер сделал шаг в сторону, чтобы улучшить угол, поднял пистолет ещё раз.

Чпок, второй сгусток попал Карамышеву в затылок. Голова дёрнулась, тело обмякло и рухнуло на мох лицом вниз.

Офицер опустил пистолет. Его холодный взгляд скользнул по мне, по Игнату, задержался на дрожащем багровом портале Голованова, медленно подошел к телу Карамышева.

— Жалко. Полезный был инструмент, —произнёс он на чистом русском, но с лёгким, чуждым акцентом, будто язык давался ему неестественно. — Но инструменты ломаются, особенно те, что начинают задавать вопросы.

Он наклонился, провёл рукой в тонкой перчатке над лицом генерала. Из его ладони выскользнул тонкий луч синего света, просканировавший сетчатку и кожу. На запястье офицера вспыхнул голографический индикатор — зелёная галочка.

— Биометрия подтверждена. Следы ликвидированы», —сказал он скорее себе, чем нам. — Проект «Феникс-2» продолжается. Вы нам не помеха, пока. И на будущее, если, конечно, вы выживете, не лезьте в наши дела.

Его взгляд снова встретился с моим. В нём не было ни злобы, ни презрения — лишь холодная констатация факта, как учёный смотрит на насекомое под микроскопом.

Ошеломлённый охранник под Игнатом перестал сопротивляться, мы же не знали, как реагировать, стрелять в него или нет.

Офицер убрал пистолет, его холодный взгляд скользнул по мне, по Игнату, задержался на дрожащем багровом портале Голованова. Потом повернулся и направился к центру поляны, где стоял невысокий, замшелый менгир из чёрного камня — древний, якорь этого места.

Из складки униформы он достал прибор — плоскую пластину с мерцающим экраном. Присел на одно колено у основания камня, прислонил прибор к шершавой поверхности. Его пальцы быстро пробежали по сенсорной панели.

Менгир отозвался, изнутри послышался нарастающий гул, камень затрепетал. По его поверхности пробежала сеть ярко-белых трещин.

Офицер встал, отступил на два шага, убрал прибор.

Белый свет из трещин стал ослепительным. Раздался сухой, хрустальный хлопок, будто лопнул огромный алмаз. Менгир рассыпался изнутри, превратившись в груду тёмного пепла и мелких, дымящихся осколков.

Пыль осела, на поляне не осталось ничего, кроме чёрного пятна на земле.

Офицер обернулся и спокойно, не торопясь, направился обратно к своему белому порталу.

Портал сомкнулся за его спиной, будто его и не было. Остался только шелест папоротников, шипение грузовика, да тяжёлое дыхание Игната и тело Карамышева, распластанное на мху.

Тишину после ухода офицера разорвал низкий, глубокий грохот, будто ломался хребет мира. Я поднял голову, по серому своду подземного неба, прямо над нами, побежала черная, извилистая трещина. От неё ответвились ещё две, затем три, с потолка посыпалась каменная крошка, потом мелкие осколки. Но это было не самое страшное.

Оно началось сразу после разрушения менгира.

Воздух загудел не просто от обрушения — он запел на разрывающихся частотах. Звук впивался в зубы, сводил скулы. Это была не физическая вибрация, а резонанс самого пространства, которое теперь, лишившись якоря, расползалось по швам.

И тогда я это увидел. Не глазами — тем внутренним зрением, что настроилось на потоки в родовом подземелье, реальность вокруг портала Голованова закипела.

Края багрового марева — нашего единственного пути назад — поплыли, как масло на воде. Вместо чёткого овала он колыхался, выплескивая на поляну короткие, дикие всплески иного. На секунду в трёх шагах от меня материализовалась и рассыпалась груда ржавых металлических обломков, пахнущих кровью. На месте папоротника вспыхнуло и погасло призрачное древо с сияющими синими листьями, в воздухе повис и растаял горький запах чуждой химии.

— Что это?! — Прохор, уже тянувший носилки с Машей, отшатнулся, увидев, как его сапог на миг погрузился не в мох, а в струящийся песок пыльно-жёлтого цвета.

— Не смотри! Бежим! — закричал я, но мой собственный взгляд поймал самое ужасное.

Гигантская каменная глыба, оторвавшаяся от свода, падала на поляну. Но я видел её не в одном моменте. Я видел двойной след, она падала сейчас, и в то же время её разбитые осколки уже лежали на земле секунду в будущем. Мозг, пытаясь совместить несовместимое, взвыл от боли, тошнота подкатила к горлу. Это было нарушение самого фундаментального закона — закона последовательности. Здесь, в эпицентре разрыва, причина и следствие спутались в клубок.

И тогда донёсся Вопль.

Не звук — чистый, нефильтрованный ужас, ворвавшийся прямо в сознание. Это был последний импульс чёрного менгира в момент его аннигиляции. Древний, разумный камень, бывший якорем и стражем этого места на протяжении эпох, испустил ментальный визг агонии. В нём была не просто боль — было недоумение, предательство и проклятие.

Визг ударил волной, Игнат, уже поднявшийся, схватился за голову, из его носа хлынула кровь. Охранник Карамышева, стоявший у тела, рухнул на колени, рыдая в пустоту.

— АЛЕКСЕЙ!

Рёв Игната вырвал меня из оцепенения. Самый большой обломок, тот, что я видел в двух временах сразу, обрушился в центр поляны, туда, где минуту назад стоял грузовик. Земля вздыбилась волной. Пошли трещины.

— Земля уходит! В портал, сейчас! — заорал я, хватая носилки.

Мы бросились к дрожащему, искажённому багровому пятну, которое всё ещё удерживал Голованов. Каждый шаг был прыжком в неизвестность — мох под ногами то становился желе, то рассыпался в пыль, то на миг превращался в ледяную корку. За спиной с рёвом обрушилась стена, начисто хороня под тоннами камня и искривлённого пространства и грузовик, и поляну.