Она вывела нас на балкон под самым сводом огромного подземного ангара. Легли на холодный перфорированный металл, затаив дыхание.

Пространство внизу поражало масштабом. Это был целый подземный терминал. По бокам стояли ряды стазис-капсул с «живым грузом» — смутными силуэтами существ в синей жидкости. В центре — оборудованные лабораторные столы, генераторы, экраны. И повсюду — те же фигуры в чужом камуфляже. Они стояли у дверей, на вышках, патрулировали проходы, десятки человек.

Тяжёлый стальной шлюз с другой стороны ангара с грохотом начал разъезжаться. В проёме, залитом белым светом прожекторов, показалась колонна. Сначала два лёгких броневика без опознавательных знаков, только тёмно-серый матовый окрас. За ними — три грузовика с прицепами, зачехлёнными брезентом и замыкающий джип.

Из машин стали выходить люди. Половина — такие же военные в камуфляже, но без шлемов. Стриженые затылки, выправка. Вторая половина — в тёмно-синих или серых штатских костюмах, некоторые в белых халатах поверх. Они оглядывались, говорили между собой. Их речь, гулкая и отрывистая в грохоте ангара, долетала до нас обрывками:

«— ...initial assessment of the live specimens...»

«— ...secure the data drives before the exchange...»

«— ...atmospheric conditions are within parameters...»

И в этот момент из-за рядов капсул вышел генерал Карамышев. В своём парадном мундире, но без орденов. Он шёл уверенно, с лёгкой улыбкой на каменном лице. Его сопровождал высокий, седеющий мужчина в штатском — начальник восточного КПП, майор, чьё фото я видел в досье Волкова.

Карамышев направился к группе прибывших. Навстречу ему вышел один из «штатских» — человек в очках, с аккуратным портфелем. Они встретились в центре ангара, под ярким светом прожектора.

Карамышев протянул руку. Иностранец, после секундной паузы, пожал её.

— Добро пожаловать на объект «Дельта», — голос Карамышева, усиленный акустикой ангара, прозвучал громко и чётко. — Рад, что вы прибыли без осложнений, все условия соблюдены.

— General Karamyshev, — ответил иностранец, его английский был беглым, почти без акцента. — The pleasure is ours. The sample readiness exceeds our preliminary reports. We are ready to proceed with the inspection and the first phase of the transfer.

Они продолжали говорить, но я уже перестал слушать. Мой взгляд скользил по ангару. Наши солдаты, имперские военные, стояли только на дальних постах, у входа, в почтительном отдалении. Вся внутренняя безопасность, все ключевые точки — под контролем этих чужаков. Учения «Щит Империи» гудели где-то наверху, создавая стерильную, непроницаемую тишину внизу. А здесь, в сердце запретной зоны, под предлогом манёвров, генерал Империи принимал иностранную делегацию как дорогих партнёров.

Игнат лежал рядом, не двигаясь. Его рука сжимала приклад винтовки так, что костяшки побелели.

Кира приставила два пальца к своим глазам, затем медленно провела одним пальцем по горлу — жест, не требующий перевода. Она видела то же самое — акт государственной дипломатии в теневом, самом грязном её проявлении. Продажа суверенитета по частям, под рёв собственных пушек.

Карамышев жестом пригласил гостей пройти к рядам капсул. Учёные в белых халатах уже спешили туда, разворачивая приборы.

Мы отползли от края балкона вглубь темноты вентиляционной шахты. Слова были лишними. Теперь оставалось одно — решить, как сорвать эту сделку. И как остаться в живых, чтобы рассказать о ней.

Мы замерли на краю вентиляционной решётки, втиснутые в тесный канал в скале. Воздух, гудевший в шахте, нёс запах стерильного пластика и чего-то острого, химического — запах абсолютно нового, чужого мира.

Внизу, в гигантском ангаре, раскинулся не просто склад или лаборатория. Это было место, где собирались открыть новый портал в другое подземелье. Полированные полы из тёмного композитного материала отражали холодный свет светодиодных панелей, растянутых под сводами. Оборудование представляло собой плавные, обтекаемые блоки с сенсорными панелями, с которых стекали водопады голограмм на непонятном языке. Всё вокруг дышало чуждой, превосходящей нас технологией.

И в центре этого инопланетного великолепия, как венец всего, стояло Оно.

Портал — не привычный нам, резонирующий с миром. Это была громадная кольцевая конструкция из тёмного сплава. Внутри кольца висела, переливаясь, мембрана из чистой энергии — стабильная, почти зеркальная. От неё исходило низкое, едва уловимое вибрационное гудение, от которого ныли зубы.

Карамышев стоял рядом с двумя людьми. Один — высокий, сухопарый мужчина в идеально сидящей форме, лишённой каких-либо знаков различия, кроме серебристого шеврона на рукаве, похоже офицер. Взгляд скользнул по эмблеме — стилизованный силуэт, переплетение линий… и холодок пробежал по спине. Где-то я это уже видел. В обрывках чужой памяти, врывающихся в сознание сквозь пелену смерти. Тот же изысканный, геометричный почерк в символике, шеврон был младшим братом того знака или его современным воплощением.

Второй — учёный в белом халате, с планшетом в руках, его пальцы порхали по голограмме, отрешенные от истории, вшитой в несколько квадратных сантиметров ткани на рукаве его соотечественника.

— Сканирование пограничных слоёв завершено, — докладывал учёный, и его русский звучал безупречно, лишь с лёгким, педантичным оттенком. — Сектор «Эпсилон-7» демонстрирует полную стабильность. Параметры соответствуют прогнозам. «Феникс-2» готов к фазе активного зондирования.

Офицер кивнул, его взгляд был холодным и оценивающим. Он что-то сказал тихо, по-английски. Учёный перевёл, обращаясь уже к Карамышеву, и в его тоне сквозил приказной тон:

— Генерал, требуется ваше подтверждение для выделения дополнительного контингента «живого ресурса». Категория «Альфа», для калибровки прохождения.

Карамышев, стоял как столб, чуть склонив голову. Мундир, символ власти в обществе, в подземелье же выглядел архаичным, почти комичным на фоне их элегантной технологичности.

— Контингент будет доставлен, — прозвучал его голос. Ровный, подчинённый. — В течение двенадцати часов.

Офицер что-то произнёс. Карамышев лишь кивнул в ответ. И в этом кивке, в этой покорной реакции на приказ, отданный беззвучно, без перевода, была вся суть. Он не был партнёром. Он был поставщиком земли, ресурсов, плоти для экспериментов и громкого шумового прикрытия в лице всей Империи. «Феникс-2» был их проектом, а другие были лишь удобрением.

Игнат рядом со мной дышал через зубы, тихими, свистящими звуками. Его рука лежала на холодном металле шахты, пальцы впивались в ржавчину.

Я отвёл взгляд от сцены унижения. Мой взгляд упал на панель управления, расположенную у основания портала. К ней тянулись жгуты кабелей. Над ней висела голографическая карта — многослойная, мерцающая схема реальности. Я видел обозначенный целевой сектор — «Эпсилон-7».

А потом я увидел другое. На периферии карты, в стороне от основного вектора, зону, помеченную предупреждающим красным и руническим обозначением хаоса. Рваный, нестабильный слой, где законы физики и магии гнулись и ломались. Пространство-помойка, буфер между мирами, куда сбрасывают информационный хлам и откуда не возвращаются зонды.

Идея ударила, как молния — ясная и техническая.

Я отполз назад в темноту шахты, жестом приказав остальным следовать. Мы заползли в боковой технический тоннель, где гул вентиляции заглушал наш шёпот.

— Видели? — спросил я, и мои слова резали тишину.

Кира кивнула, её глаза в полумраке горели холодным огнём.

— Он у них на побегушках, а империя — ширма.

— Разрушить комплекс? — прошипел Игнат, похлопывая по стволу винтовки. — Заложить заряды у опор?

Прохор молча смотрел на меня, его лицо было бледным.

— Разрушить — оставить им только обломки, — сказал я, вытаскивая из внутреннего кармана компактный планшет Голованова. Я вызвал схему ангара, сохранённую со сканов. — Они построят новый. Они видят в нас варваров, ворующих детали. Мы должны дать им ответ, который они поймут — язык силы.