Прохор подбежал, вытирая пот со лба рукавом. Он смотрел на зверя с уважением, граничащим с жалостью.

— Красавец был. Сила в нем — на три заклятья хватило бы.

— Теперь хватит на тридцать пуль, — отрезал Игнат, уже доставая из-за пояса короткий, тяжелый тесак. — Держи голову. Княжич, свети.

Я достал фонарь, направил луч на основание рогов. Игнат работал быстро, точно — лезвие находило сустав, рассекало связки, отделяло кость от черепа с хирургической четкостью. Металл скрипел по кости, издавал влажный, отрывистый звук.

Через минуту он держал в руках трофей. Рога были тяжелыми, теплыми еще от жизни. Их спирали ловили свет фонаря, отливали глубоким, почти черным золотом.

— Готово, — Игнат протянул их мне. — Последний ингредиент. Ваша лаборатория ждет.

Прохор уже собирал остальное — шкуру, клыки, сухожилия. Все шло в мешки, все имело цену. Механика гриндерства: брать все, потом разберем.

Игнат вытер лезвие о мох, кивнул в сторону выхода.

— Через час стемнеет. В болотах ночью гуляют тени почище этого оленя. Заканчиваем сборище.

Шины экипажа глухо шуршали по разбитой гравийке, отбрасывая камешки в темноту. Место было не для полетов. Я смотрел в окно на проплывающие силуэты сосен, одной рукой придерживая мешок с рогами у ног. Прохор, напротив, уже клевал носом, утомленный неделей гринда.

Игнат, сидевший у другого окна, внезапно выпрямился. Его пальцы легли на затвор винтовки, лежавшей на коленях.

— Стоп, — сказал он тихо, но так, что слова врезались в шум двигателя.

Экипаж дернулся, замер. Из-за поворота, перекрывая дорогу, выползли огни. Три мощных прожектора впились в нас, ослепляя. Фигуры вышли из темноты, обступили машину. Люди в потрепанной, но качественной тактической экипировке, с жезлами и дробовиками в руках.

Один из них, коренастый, с шрамом через губу, постучал дулом по стеклу моего окна.

— Выходите, господа удачливые. Пообщаемся о добыче.

Я потянул ручку. Холодный воздух ударил в лицо.

— Есть предложение? — спросил я, оставаясь на месте.

— Предложение простое, — шрам растянулся в улыбке. — Вы передаете нам свои трофеи. А мы оставляем вам экипаж и здоровье. Статистика вашей слабенькой команды этого не покажет. Всем удобно.

Игнат, сидевший в тени, медленно повернул голову. Луч прожектора скользнул по его лицу, высветив шрам на брови и холодные, узнающие глаза.

— Михалыч, — произнес Игнат голосом, похожим на скрежет камня. — Сошел с трассы «Северный волк»? На браконьерство подался?

Человек со шрамом отпрянул, будто его ударили. Его ухмылка испарилась.

— Волков? Ты... ты здесь чего делаешь?

— Делаю выводы, — Игнат плавно открыл свою дверь и вышел, оставив винтовку в салоне. Он встал в полный рост, заслонив свет. — И вывод такой: ты сегодня выбрал абсолютно неподходящих людей для своего... бизнеса.

Напряжение в воздухе затрещало, как натянутая струна. Браконьеры замерли, переглядываясь. Имя «Волков» явно что-то для них значило.

Михалыч заерзал, его взгляд метался между Игнатом и нами.

— Мы не знали, Волков. Гильдия показывает тут двоих — княжика да слугу. Мы по закону пустого места...

— Гильдия показывает то, что ей показывают, — перебил его Игнат, делая шаг вперед. Браконьеры инстинктивно отступили. — А сейчас она увидит отчет о нападении на промысловую группу. С моими свидетельствами.

Он не стал ждать ответа. Его правая рука рванулась вперед, раскрылась. Сгусток сжатого воздуха, невидимый и тяжелый, ударил Михалыча в грудь. Тот отлетел к своему экипажу, тяжело рухнув на капот с хрипом.

Это было сигналом. Я вывалился из салона, посох уже в руке. Энергия из карманного кристалла рванулась наружу широкой слепящей вспышкой. Двое браконьеров, целившихся в Игната, вскрикнули, закрывая лица.

Прохор выскочил с другой стороны. Его арбалет щелкнул, болт просвистел и разрезал провод прожектора на ближайшей машине. Искры брызнули в темноту, свет погас, погрузив половину сцены в хаос теней.

Игнат двигался между ними, как призрак. Короткие, резкие удары ладонями по горлу, по рукам, выбивающие оружие. Ни одного лишнего движения. Ни одного крика. Только глухие хлопки, стоны и звон падающего металла.

Через сорок пять секунд все было кончено. Браконьеры лежали на земле, кто без сознания, кто просто не решаясь пошевелиться. Михалыч, отдышавшись, сидел, прислонившись к колесу, глядя на Игната с животным страхом.

Игнат подошел к нему, наклонился.

— Запомни. Эту команду и эту машину твои глаза больше не видят. Понял?

Михалыч быстро закивал.

Игнат выпрямился, посмотрел на меня.

— Садимся. Едем.

Мы молча погрузились в экипаж. Двигатель зарычал. Мы объехали брошенные машины и выехали на свободную дорогу. В салоне пахло адреналином и немножечко безумием.

— Настя помогла, — сказал я, глядя на темное окно. — Внесла в реестр только нас двоих. Команда из новичка и слуги — в первую очередь для статистики. Чтобы рейтинг рост быстрее.

Игнат хмыкнул, снова глядя в свою тьму за окном.

— Сработало. Но теперь они знают мое лицо. Знают, что вы под прикрытием. Будьте аккуратнее.

Он сопровождал нас до самого переулка у заднего входа в лабораторию Голованова. Экипаж замер.

— До следующего выезда, — бросил Игнат, не прощаясь. Он вышел и растворился в предрассветном тумане, как будто его и не было.

Мы с Прохором выгрузили мешки. За дверью лаборатории уже слышался мерный гул станков и виднелся синий отблеск плавильных печей. Охота завершена — пора работать.

Воздух в кабинете отца был густым от запаха старой кожи, воска для мебели и тихой, вечной пыли родовой истории. Князь Игорь Загорский стоял у карты города, утыканной цветными флажками. Его профиль, острый и холодный, был обращен к окну.

Я закрыл за собой дверь.

Отец обернулся. Его взгляд, привычно отстраненный, скользнул по моей запыленной дорожной куртке, задержался на царапине на щеке.

— Вернулся. С пустыми руками или с долгами? — Его голос был ровным, без ожидания ответа.

Я подошел к карте, кивнул на один из флажков в промзоне у реки.

— Мне нужно хранилище. Для трофеев. Для работы. Соседи будут задавать вопросы, а ответы привлекут внимание. Ненужное внимание.

Отец медленно опустил руку, которой водил по карте. Его пальцы постучали по точке, куда я смотрел.

— Участок на Каменном переулке. Родовой. Там стоял склад фарфора прадеда. Здание дышит на ладан, крыша просела. Сносить дорого, продавать — стыдно. Головная боль для нашего управляющего.

Он повернулся ко мне, скрестив руки на груди. В его глазах зажглась искра любопытства и скепсиса.

— Ты хочешь эту развалину. Объясни, зачем. Одного желания хранить кости и шкуры мало. Это Петербург, а не тайга.

— Гильдия регистрирует каждую вылазку, — сказал я, удерживая его взгляд. — Налоги, отчеты, внезапные проверки «на сохранность редких ресурсов Империи». Частное хранилище на частной земле усложнит им доступ. Затормозит вопросы. Даст пространство для манёвра.

Отец тяжело вздохнул. Он отошел к столу, взял тяжелую металлическую печать с гербом Загорских, покрутил ее в пальцах.

— Пространство для манёвра. Звучит как подготовка к войне, Алексей.

— Это подготовка к выживанию, — поправил я.

Он замер, глядя на печать. Молчание растянулось, наполняясь гулом города за окном.

— Управляющий будет в ярости, — наконец произнес отец, и в углу его рта дрогнуло подобие улыбки. — Он планировал продать землю под очередной стеклянный улей для банковских клерков. Получит вместо этого твой склад «трофеев».

Он резко ударил печатью по восковой плитке на столе, потом приложил ее к чистому листу бумаги. Оттиск лег четко и тяжело.

— Бери. Участок твой. Оформляй на контору… как там твоя артель? «Железный Волхв»? Пусть числится их активом. Долги семьи он не покроет, но головную боль управляющему обеспечит сполна.

Он протянул мне лист с еще пахнущим воском оттиском. Его пальцы были холодными и твердыми.