— Видела? — прохрипел он, его зрачки были расширены до предела. — Так решаются вопросы, когда слова заканчиваются.
Он грубо схватил её за затылок и притянул к себе, вжимаясь своими губами в её. Мила почувствовала вкус металла — то ли от его губ, то ли от воздуха. Это было дико, страшно и странно возбуждающе. Адреналин, витавший вокруг Азара, передался и ей.
— Поехали, — он оттолкнул её и сел за руль. — У нас есть еще одно незаконченное дело.
Они приехали в небольшое административное здание в глубине порта. В подвальном помещении, где гудели трубы, Мила увидела… Алину. Дочь Тагира была привязана к стулу, её лицо было бледным, но в глазах горел тот же огонь ненависти, что и у её отца.
— Алина… — выдохнула Мила.
— Молчи, Белова, — Азар подошел к Алине и схватил её за волосы. — Ну что, сучка? Думала, подговоришь мою куколку предать меня? Думала, я не узнаю про ваш «план» в офисе?
Алина плюнула ему в лицо.
— Ты сдохнешь, Азар. Мой отец сотрет тебя в порошок. А эта девка… она просто ждет случая, чтобы всадить тебе нож в спину.
Азар захохотал, вытирая лицо. Он повернулся к Миле и протянул ей свой пистолет. Тяжелый, холодный металл обжег ладонь.
— Докажи мне свою верность, Мила, — его голос стал вкрадчиво-опасным. — Выстрели ей в ногу. Просто в ногу. Покажи, что ты сделала выбор. Что ты больше не Белова. Что ты — часть моей тени.
Мила смотрела на Алину. Та смотрела на неё с презрением. В комнате повисла удушливая тишина. Седой стоял в дверях, держа руку на кобуре.
— Стреляй, сука! — рявкнул Азар, прижимаясь к Миле со спины и направляя её руку своим телом. — Или я прямо сейчас позвоню в клинику и скажу, чтобы твоему отцу отключили аппарат ИВЛ. У тебя три секунды!
Мила чувствовала его горячее дыхание, его возбуждение от близости смерти. Её палец лег на курок. Один… два…
Раздался выстрел. Алина вскрикнула, и комната наполнилась запахом пороха. Но пуля ушла в пол, в сантиметре от стопы пленницы.
Мила выронила пистолет, её всю трясло.
— Я… я не могу…
Азар резко развернул её к себе. Его лицо было искажено яростью, но в глубине глаз промелькнуло что-то похожее на уважение. Он схватил её за горло и прижал к стене.
— Слабая… всё еще такая слабая, — прошипел он, пересыпая речь матами. — Но ты не промахнулась по ошибке. Ты выстрелила мимо намеренно. Ты бросила мне вызов, Белова? В моем же доме?
— Я не убийца, Азар! — закричала она ему в лицо. — Ты можешь владеть моим телом, можешь заставлять меня подписывать твои грязные бумаги, но ты не заставишь меня стать такой же мразью, как ты!
Азар замер. Его рука на её шее дрогнула. Он смотрел на неё так, словно видел впервые. Его ярость медленно превращалась в нечто иное — в одержимость, которая граничила с безумием.
— Уведите её, — бросил он Седому, указывая на Алину. — В особняк. В подвал. Она будет нашим козырем. А ты… — он снова повернулся к Миле, его голос стал хриплым и низким. — Ты поедешь со мной. Сейчас.
Он потащил её обратно в машину. Всю дорогу он молчал, но его рука на её бедре сжималась так сильно, что Мила чувствовала, как лопаются капилляры под кожей.
Дома он не стал вести её в спальню. Он затащил её в кабинет, швырнул на стол, сметая всё: бумаги, ноутбук, графин с водой.
— Ты думала, ты святая? — рычал он, срывая с неё рубашку. — Ты думала, ты лучше меня? Да ты течешь от этого запаха пороха, Белова! Ты хочешь этой власти так же сильно, как и я!
Одним резким движением он сорвал одежду с неё, затем с себя, и нетерпеливо, будто боялся, что ускользнёт, вклинился в неё.
Азар двигался в ней с такой силой, что каждый его толчок эхом отдавался в её теле. Его мощные бёдра работали как механизм, безжалостно врываясь в её плоть, словно он пытался добраться до самой сути её существа. Грубые руки сжимали её талию, оставляя следы от пальцев, а губы оставляли багровые засосы на её шее.
Мила чувствовала, как его член проникает всё глубже, заполняя её полностью, до предела. Её тело содрогалось от каждого движения, от каждого грубого толчка, который словно выбивал из неё дух. Она задыхалась от смеси ненависти и желания, от того, как её собственное тело предавало её, отвечая на эту жестокую ласку.
Его дыхание становилось всё более хриплым, а движения — более яростными. Он входил в неё с такой силой, что она чувствовала каждый его удар внутри себя. Её ногти царапали его спину, оставляя глубокие следы, а слёзы текли по щекам, смешиваясь с потом.
Каждый его толчок был словно наказание за её непокорность, за её гордость, за то, что она смела противостоять ему. Но в то же время в этих движениях была какая-то первобытная страсть, которая заставляла её тело отвечать, несмотря на все протесты разума.
Её стоны становились всё громче, несмотря на попытки сдержать их. Она чувствовала, как нарастает волна удовольствия, как её тело начинает дрожать от приближающегося оргазма. В этом безумном танце боли и наслаждения она теряла себя, растворяясь в ощущениях, которые он вызывал в ней.
И в этот момент, среди боли и ярости, среди слёз и стонов, она поняла, что Азар был прав. Только он видел её настоящую — не ту, кем её хотели видеть другие, а ту, кем она была на самом деле: сильную, способную выдержать любую боль, способную выжить в самом настоящем аду.
Его движения становились всё более неистовыми, толчки — более глубокими и резкими. Она чувствовала, как приближается пик, как всё её тело напрягается в предвкушении освобождения. В этом безумном моменте она была полностью его, принадлежала ему каждой клеточкой своего существа.
Когда он наконец выдохся и замер на ней, тяжело дыша, Мила прошептала ему в ухо:
— Ты думаешь, ты победил? Ты просто привязал себя ко мне крепче, чем я к тебе. И когда ты упадешь, Азар… я буду последней, кого ты увидишь.
Азар приподнялся, посмотрел в её холодные, решительные глаза и впервые в жизни почувствовал… страх. И это был самый сладкий страх в его жизни.
— Тогда это будет чертовски красивое падение, куколка, — ответил он, впиваясь в её губы в окончательном, клеймящем поцелуе.
Мила лежала на разгромленном дубовом столе, чувствуя, как холод полированного дерева постепенно вытесняет жар тела Азара. В кабинете пахло сексом, порохом и разлитым дорогим виски. Тяжелые шторы были задернуты, превращая комнату в склеп, где время замерло на отметке «после катастрофы».
Азар медленно поднялся, поправляя ремень. Его лицо снова превратилось в непроницаемую гранитную маску, но руки — те самые огромные ладони, которые только что сжимали её бедра до багровых пятен — едва заметно подрагивали.
— Приведи себя в порядок, — бросил он, не глядя на неё. — Седой отвезет тебя обратно. В особняке сейчас безопаснее. Тагир не оставит эпизод в порту просто так. Он ударит. И ударит больно.
Мила села, пытаясь дрожащими пальцами застегнуть уцелевшие пуговицы рубашки. Её взгляд упал на перевернутый ноутбук. В голове всплыли цифры из утренних отчетов.
— Алина… — начала она, её голос был хриплым. — Зачем она тебе в подвале, Азар? Ты ведь понимаешь, что старик пришлет за ней не адвокатов, а киллеров.
Азар обернулся. Его глаза сузились, в них снова плеснуло то самое безумие, которое пугало и притягивало её одновременно.
— Она — моя страховка от твоего отца, Белова. Ты думала, я поверю твоей внезапной «верности»? Ты выстрелила мимо. Ты оставила ей жизнь. Значит, в глубине твоей правильной души всё еще живет надежда на союз с Тагиром.
Он подошел вплотную, наклонился, упираясь руками в стол по обе стороны от её бедер.
— Послушай меня внимательно. Алина знает, где счета. Твой отец знает коды. Вместе они — ключ к моей финансовой смерти. Но пока Алина у меня в подвале, а твой папаша под капельницей — они всего лишь заложники. И ты… ты их главный надзиратель.
Мила почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот.
— Что ты имеешь в виду?
— Сегодня вечером ты спустишься к ней. Ты выбьешь из неё информацию о том, где её отец прячет сервера «черной» логистики. Если ты этого не сделаешь… — он сделал паузу, и его голос упал до зловещего шепота, — я приглашу Седого. А он, в отличие от тебя, по ногам не стреляет. Он начинает с пальцев.
