Отложив перо, я критически осмотрел чертеж.

Кустарщина осталась в прошлом. На бумаге рождалась настоящая технология. Умная смерть, самостоятельно принимающая решение о подрыве.

Реализация потребует точности. Пружину придется тарировать с маниакальной дотошностью: слабая сожмется от перегрузки на старте, похоронив расчет, чересчур тугая проигнорирует удар о мягкий грунт. Замедлитель нужно прессовать под гидравликой для равномерного горения. Впрочем, Нартов и Дюпре справятся. Им такие задачки только в радость.

Размашистым почерком я вывел внизу листа: «БЧ ДД-2 (Ударная)».

Эта штука перевернет правила игры. Каменные монстры Вобана превратятся в общие могилы для гарнизонов, а пехота за брустверами лишится своего главного преимущества.

Оставался лишь один нюанс. Чтобы «умная смерть» показала характер, ее нужно доставить точно по адресу.

Ракеты — твари с мерзким характером. Целишься в березу, но попадаешь в сарай за версту, и виной тому ветер. Если тяжелому чугунному ядру воздушные потоки почти безразличны, то выгоревшая ракета на излете превращается в легкую пустую трубу с огромным хвостом. Малейшее дуновение заставляет снаряд вилять, словно пьяную торговку на ярмарке. Хуже того, встречный порыв способен опрокинуть нос ракеты, обрушив смертоносный груз прямо на головы пускового расчета.

А кто у нас обычно при пушках?

Настоящие пушкари — это закрытая каста, жрецы Бога Войны. Люди, способные отличить параболу от гиперболы и знающие, с какой стороны браться за квадрант. Их готовят годами, на них тратят тысячи рублей, их берегут пуще полкового знамени. Это штучный товар, элита.

Но для ракетной войны элиты не напасешься.

Мне нужен шквал огня. Массовость. Сотни установок, выжигающие квадратные версты. Если сажать за каждый «Горыныч» дипломированного бомбардира, армия останется без штанов, а я — без кадров. Ждать, пока навигацкая школа выпустит новый поток умников, — значит проиграть войну еще до первого выстрела.

Задача стояла иначе: опустить планку требований до уровня плинтуса. Сделать так, чтобы управлять высокотехнологичным оружием мог вчерашний рекрут, для которого верх образования — умение пересчитать пальцы на руке. Мне требовалось исключить из уравнения сложную математику, заменив ее примитивной механикой.

Инструмент обязан быть дубовым, надежным и понятным даже идиоту. «Калькулятор» для тех, кто не знает цифр.

Первое что приходит в голову — логарифмическая линейка. Две скользящие планки, ряды цифр… Слишком сложно. В бою, когда руки дрожат от адреналина, а глаза разъедает пороховая гарь, мелкая моторика отказывает. Солдат выронит хрупкий прибор, сломает его или просто впадет в ступор.

Нужна номограмма. Прошелся по кабинету, вышел в соседнюю комнату, моя маленькая мастерская. Взяв обрезок липовой доски я покрутил в пальцах уголек.

Задача сводится к двум переменным, доступным наводчику. Первая: дальность до супостата. Определяется на глазок — «вон та роща» или «до той горки». Вторая: ветер. Его направление и силу подскажут дым пожарищ или гнущаяся трава.

На выходе нужно получить одно число: угол возвышения направляющих. Или, проще говоря, количество оборотов винта подъемного механизма.

Уголек прочертил по дереву три вертикальные линии.

Левая шкала — «Дальность». Никаких саженей и футов, цифры в горячке боя забудутся. Вместо них — понятные образы. В самом низу крупная фигурка солдата — враг у порога, двести шагов. Чуть выше — всадник поменьше. На вершине шкалы — точка и крохотное дерево: противник далеко, на предельной дистанции.

Правая шкала — «Ветер». Здесь тоже никакой метеорологии, только наблюдения. Каленым гвоздем будут выжжены три значка. Первый — обвисший флаг: штиль, стреляем прямо. Второй — полотнище трепещет: ветер свежий, нужна поправка. Третий — дерево клонится к земле: штормовой встречный, требующий радикального изменения угла.

По центру — шкала «Прицел». Тут уже царят цифры. Крупные, глубоко прорезанные, чтобы читались даже на ощупь в темноте. 1, 2, 3… 10. Это прямая команда: сколько раз провернуть рукоятку. Нартов получит приказ рассчитать передаточное число винта так, чтобы один полный оборот менял угол ровно на градус.

Магия кроется в деталях.

В угол дощечки я вбил гвоздик, закрепив на нем суровую, пропитанную воском нить со свинцовой дробинкой на конце. Отвес, не гниющий и не растягивающийся, превращает кусок липы в вычислительную машину. Работает система элементарно: унтер, вчерашний землепашец, поднимает прибор на уровень глаз, оценивая поле боя.

Допустим, враг далеко — верхняя точка слева. Ветер сильный, встречный, прижимающий ракету к земле — нижняя точка справа. Боец накладывает натянутую нить на эти две позиции, прижимая ее пальцем.

Веревка пересекает среднюю шкалу строго на цифре «7».

Семь оборотов винта. Пли!

Геометрия вместо тригонометрии, закон подобия треугольников вместо таблиц Непера. Прямая, соединяющая две точки, неизбежно пересечет третью в единственно верном месте. Аналоговый компьютер, не требующий батареек и безотказно работающий даже в грязи.

Эскиз выглядел законченным.

— Просто, как грабли, — пробормотал я.

Разумеется, снайперской точности от такого метода ждать не стоит. Боковой снос этой дощечкой не учтешь, придется брать поправку «на лапоть», однако для систем залпового огня попадание в яблочко и не требуется. Наша цель — накрыть «квадрат», превратив все живое внутри в фарш. И липовая дощечка обеспечит достаточную плотность огня.

Оставалась математика. Леонтий Филиппович Магницкий с его страстью к цифрам составит баллистические таблицы за пару дней. Отстреляем пробную партию на полигоне, замерим улеты, построим график — и перенесем его на дерево, выжжем клише для массового производства.

Воображение тут же нарисовало батарею в действии. На шее каждого командира орудия болтается такая дощечка на кожаном шнурке. Взгляд в подзорную трубу (оптикой мы богаты, спасибо Женеве), оценка обстановки, движение нити. Команда «Прицел пять!» звучит, не оставляя места сомнениям. Бойцы, не тратя времени на раздумья, крутят ручки. Залп.

Эпоха беспорядочных штурмов и истошных криков «Ура» уходит. Грядет война расчетов

Деревянный «компьютер» лег на стол рядом с чертежом высокотехнологичного взрывателя. Странное соседство: высокая химия и примитивная игрушка. Впрочем, именно из таких парадоксов, из сплава науки и крестьянской сметки, куется победа.

Теперь, имея мощный заряд и надежный способ доставки, следовало решить последнюю задачу. Психологическую.

Враг — это прежде всего человек. Существо с нервной системой, которую можно сломать еще до падения первого снаряда. Страх — тоже оружие, порой эффективнее картечи. И я знал, как сделать ужас материальным, как превратить воздух в крик.

Я отложил уголек. Перо вновь заскрипело по бумаге. Ракета должна стать музыкальным инструментом.

Стоило прикрыть веки, как свист метели за окном перекрыл другой звук — фантом из будущего, эхо черно-белой кинохроники. Этот вой заставлял стыть кровь даже через экран телевизора.

«Иерихонская труба» пикирующего «Юнкерса».

Немцы, знавшие толк в устрашении, монтировали на шасси сирены — небольшие пропеллеры, раскручиваемые набегающим потоком. Психологическая атака действовала безотказно. Бомба может уйти в «молоко», осколок — завязнуть в мешке с песком, страх же бьет без промаха. Нарастающий, душераздирающий визг ломает волю, превращая солдата в перепуганное животное с единственным желанием — зарыться в грунт, исчезнуть, стать кротом.

Мои ракеты уже имели голос. Пороховой двигатель ревет, подобно разъяренному дракону, однако это всего лишь звук работающей техники. Враг должен слышать поступь самой Смерти. Звук, от которого боевые кони сойдут с ума, а пехота побросает мушкеты, забыв о присяге. Да и нечто подобное я уже делал, поэтому мои инженеры быстро уловят суть.

Перо коснулось чистого листа, выводя хвост ракеты с четырьмя стабилизаторами.