Короткий взмах Орлова сорвал с места две тени, моментально растворившиеся в мокром кустарнике. Время потекло вязко. Он вслушивался в лес. Сверху, со стены башни, раздался «шмяк» — словно тяжелый мешок с зерном швырнули на камни. Одновременно в зарослях у тропы тяжело свалилось тело, вспугнув невидимую птицу. Отлично, работа ювелирная. Главное, что враг не понял того, что происходит.

— Пошли! — выдохнул Орлов.

Из леса вылетела лавина. Без пафосных криков, с утробным рыком, от которого стыла кровь. Эффект превзошел ожидания. Французы, столпившиеся у черного провала, обернулись на шум, и на их напудренных, холеных лицах застыл гротескный ужас. Вместо привычного противника на них неслась стена голых, синюшных от холода торсов, шрамов и оскаленных зубов. Разум гвардейцев дал сбой перед лицом этой первобытной, варварской ярости. Они замерли, а после судорожно пытались зарядить пистоли.

Секунда замешательства стала для них приговором. Орлов врезался в строй, как живой таран. Тяжелый кулак, как кузнечный молот, впечатался в солнечное сплетение ближайшего противника. Тот сложился пополам, судорожно глотая воздух, и кулем осел в грязь. Слева и справа уже кипела работа. Преображенцы действовали экономно, без театральщины: короткий тычок в кадык, подсечка, рубящий удар по шее. Слышался только хруст хрящей, сдавленные стоны и звук падения тел.

Минута — и поляна перед башней напоминала поле после града: синие мундиры вперемешку с грязью. Кто-то тихо подвывал, баюкая сломанную руку, кто-то лежал без сознания. Ни одного трупа, но боеспособных единиц нет.

— Шустро, — удовлетворенно крякнул Орлов, вытирая о штаны сбитые в кровь костяшки. — Вязать.

Пленных сгребли в кучу. В ход пошли их же шелковые перевязи и дорогие шарфы — отличный материал для кляпов и пут. Вид у королевских мушкетеров был жалкий. Они взирали на своих победителей с бессильной ненавистью.

— Еремей, побеседуй с тем франтом, — Орлов небрежно указал на офицера, который приходил в себя быстрее остальных, пытаясь сохранить остатки достоинства.

Еремей, не тратя времени на политес, вздернул пленного за кружевные лацканы и уволок за ствол векового дуба. Донесся удар, сдавленное мычание, затем торопливый, сбивчивый шепот. Вскоре гвардеец вернулся, волоча за собой обмякшего француза.

— Расклад такой, командир, — доложил он, сплевывая на землю. — Ждали своих. Из норы должен выйти второй отряд. С «ценным грузом».

Орлов вопросительно изогнул бровь.

— Не знает он что за «груз». Когда нижние подойдут к выходу, должны крикнуть совой три раза. А эти обязаны ответить дважды. Если ответа нет или он кривой — те, что в подземелье, решат, что наверху засада. Приказ у них в таком случае строгий — уходить запасным лазом.

Орлов едва не запорол всю операцию. Перебив этих попугаев, он ничего не добился бы.

— А ну-ка, — он шагнул к пленному, нависая над ним скалой. — Покричи-ка нам совой, голубчик. Как по нотам.

Француз отчаянно замотал головой, в глазах плескалась паника.

— Jamais! (Никогда) — пролепетал он побелевшими губами.

Усмешка Орлова вышла кривой. Он наклонился к офицеру, понизив голос до вкрадчивого шепота:

— Я прямо сейчас шепну твоим друзьям, что ты нас навел. Что продал их с потрохами за жизнь и кошелек. Как думаешь, что они с тобой сделают, даже связанные? Зубами загрызут.

Еремей быстро перевел. Зрачки офицера расширились. Выбор стоял простой: либо гипотетическая кара от далекого начальства, либо мучительная смерть здесь и сейчас от рук своих же товарищей.

— Хорошо… — выдавил он, сглотнув слюну.

— Вот и умница, — тяжелая ладонь Орлова «по-дружески» хлопнула его по плечу. — Еремей, держись рядом. Контролируй. Фальшивит — ломай шею.

Орлов окинул взглядом своих парней. В их глазах уже не было хмельного угара драки. Надо было закрепить успех.

— Слышь, братцы! А ведь за этих головастиков нам знатно причитается! — гаркнул он, подбоченясь. — Я тут прикинул: за каждого такого ряженого я у Светлейшего по бутыли бургундского выторгую. А у Анны Борисовны — еще одну! Итого — по две бутылки на рыло, да не сивухи, а господского вина! Как вам такой расклад?

По поляне прокатился одобрительный гогот. Перспектива обменять синяки и грязь на элитное пойло пришлась по душе всем без исключения.

— Так чего застыли? — Орлов хлопнул в ладоши, разрывая паузу. — Прячьте товар! Тащите этих красавцев в овраги, да поглубже, чтоб не мешали. И живее, пока вторая порция дичи не подоспела.

Мычащих и брыкающихся пленных растащили по кустам. Преображенцы, натянув кафтаны прямо на мокрые тела, сели в засаду. Орлов лично расставил людей. Гвардейцы лениво перебрасывались фразами.

Засада замерла. Холод пробирал до костей, влажный туман лип к коже, но никто не шелохнулся. Охотники ждали добычу.

Час неподвижности в мокром подлеске вытянул из тел последнее тепло. Туман сгустился, съедая остатки видимости, а холод, пробираясь под кожу, скручивал мышцы в тугие узлы. Сидевший рядом с Еремеем французский «язык» трясся так, что стук его зубов грозил выдать засаду.

Внезапно пленный подобрался, дернув головой. Из темного провала у подножия башни донесся ум. Кто-то выходил. Орлов едва шевельнул пальцами. Этого хватило: его люди мгновенно слились с землей и корнями деревьев.

Из черной дыры, словно мертвец из могилы, вынырнула голова в глубоком капюшоне. Следом, озираясь, выбрались плечи. Фигура скользнула наружу, освобождая путь остальным. Пять, шесть человек. Двигались рвано и быстро, с нервной пластикой загнанных зверей, уходящих от погони.

Первый сложил ладони рупором. Послышался ухающий звук. Сова. Раз. Два. Три.

— У-ух… У-ух… — ответили им.

Получив подтверждение, группа у подземелья вышла. Орлов выжидал. Пусть подойдут. Двадцать шагов. Пятнадцать. Видно, как напряженно их пальцы пляшут у эфесов, как глаза буравят мутную мглу.

Он боялся, что врагов будет больше, чем их, но все обошлось.

— Пора, — выдохнул он.

Пружина капкана захлопнулась. Однако веселой драки не вышло — началась тяжелая, черная работа. Вторая группа оказалась не чета напомаженным гвардейцам. Это были жилистые, быстрые волки, чьи движения отличала экономичность профессиональных рубак. Один из них, уловив боковым зрением движение тени, успел развернуться и выхватить клинок еще до контакта. Впрочем, седой гренадер Орлова, игнорируя фехтовальные изыски, просто шагнул под удар, принимая сталь на обмотанное рукавом предплечье, и всей своей двухпудовой массой впечатал врага в землю. Хруст ребер прозвучал громче выстрела.

Цель Орлова определилась автоматически — ближайший. Идеальная мишень: всматривается в туман, спина открыта. Удар рассчитывался на рефлексах: хук в основание черепа, мгновенное отключение без лишних переломов. Орлов вылетел из-за ствола, вкладывая в движение весь корпус. Кулак уже летел в точку контакта, когда глаз зацепился за до боли знакомый поворот плеч, но инерция — дама бессердечная, её не остановить. Еще одна деталь — под плащом знакомая одежда. Костяшки с впечатались в затылок.

Тело обмякло, ноги подогнулись. Орлов, повинуясь какому-то дикому, иррациональному импульсу, подхватил падающего, не давая ему упасть лицом в грязь, и рванул капюшон на себя. Слабый, призрачный свет, пробившийся сквозь рваные тучи, упал на лицо человека в его руках.

В глубоком забытье, у него на руках был генерал. Петр Алексеевич Смирнов.

Орлов смотрел на безвольно поникшую голову, на знакомые до каждой морщинки черты, а разум буксовал, отказываясь обрабатывать картинку. Он медленно разжал кулак, тупо уставившись на сбитые костяшки. Этими самыми руками он только что, возможно, убил человека, за которого сам пошел бы на плаху. Грудь сдавило.

— Петр Алексеич… — сорвалось с губ беззвучным шепотом.

Вокруг уже стихло — преображенцы быстро спеленали конвой. Увидев окаменевшего командира и тело, которое он держал, бойцы застыли. Азарт испарился мгновенно.

— Мать пресвятая… — выдохнул кто-то из темноты.