— Мари! — раздался негодующий голос ее старшего брата с другого угла комнаты, — Чем ты снова шокируешь нашу гостью, неугомонная?

— Я всего лишь начала рассказывать историю о том, как пыталась растлить себя в руках нашего Антонио.

Ее откровенность зашкаливала, а вместе с ним и мое любопытство.

И даже в этой полутьме я заметила, как у моего, всегда такого крутого начальника, слегка покраснели кончики ушей.

— Может, обойдемся без этого эпизода? — строго и, определенно с большой надеждой в голосе, вмешался он. Желая остановить наш секретный разговор.

— Как же она тогда сможет узнать, как благородно ты отбивался?

Кое-кто умел подливать масла в огонь.

— Так может, ей лучше и вовсе не знать, — настоятельно произнес Антон, но Мари только отмахнулась от него своими изящными руками.

— Мужчины, не лезьте в женские разговоры. Мы и без вас разберемся. Правда же, Рада?

— Конечно, а я к тому же с удовольствием послушаю. — громко ответила я, наслаждаясь пристальным взглядом Антона.

Он ничего мне не ответил. Хотя я видела, что разговор теперь уже ему совсем не нравится.И ржать, как конь, он тоже на удивление перестал.

— Я не буду вдаваться во все подробности. — сразу предупредила Мари, вновь переходя на доверительный девчачий шепот. — Но если ты поняла хоть малую толику моей натуры, то можешь с легкостью представить, на какие меры я шла. Понимаешь ли, сначала я думала, что Антон сопротивляется, потому что я младшая сестра его друга. И он, понятное дело, не хочет потом всех этих проблем. Но он оказался еще лучше!

— Да неужели?! — с иронией в голосе заметила я, но она не обратила внимания на мой сарказм или, что вероятнее, предпочла его не замечать.

— Да. Однажды, когда я пошла ва-банк и голая пробралась в его спальню, он сначала долго кричал.

— Разозлился?

— Не совсем... — она трагично вздохнула. — Он испугался. И напугал меня. Я увидела такую сцену в каком-то фильме, и подумала, что будет сексуальным пробраться к нему в постель, забраться под одеяло и начать его щупать.

— И?

Ревности, кстати, я не испытывала, лишь бурлящее любопытство.

— Все шло хорошо. Но на моменте, когда я начала его щупать, он вдруг вскочил, истерично закричал и кувырнулся так, что упал с кровати. Такой грохот стоял... В общем, если в будущем захочешь его удивить, то вот конкретно этот метод я бы не советовала.

Да уж, совет от бывалой соблазнительницы.

— Спасибо, я учту. Но вряд ли в будущем воспользуюсь хоть каким-то методом. — сдерживая смех и ловя проникновенные взгляды Антона, ответила я. — А потом? Когда он понял, что это ты? Что случилось дальше?

— Он грозно велел мне не высовываться из-под одеяла. Сам обмотался в простыню, как какой-то римлянин. Ему, кстати, очень шло, еще бы веночек. И образ готов. — она улыбнулась. — А потом он строго сказал, что так поступать нельзя и сразу же ушел спать в комнату к Олегу. Представляешь? Вот, какой мужчина в здравом уме, выбирая между мной и Олежкой, выберет Олежку?

А так как последний вопрос, в связи с нахлынувшими эмоциями, девушка произнесла чуть громче, чем следовало, то ее брат тут же отреагировал:

— Я тебя слышу.

— Разве я не права? — повернулась к нему Мари. — Кто в нашей семье самый красивый?

Лейский сделал вид, будто задумался, а потом небрежно сказал:

— Симон?

Мари нисколько не обиделась, лишь кивнула:

— Не могу не согласиться.

— А ты самаякрасивая в нашей семье. — мягко добавил хозяин дома.

— Ты лучший брат, — кошечкой ответила она ему. А потом серьезно добавила, — Но Симону об этом не говори.

— Буду нем, как морской петух.

Она бросила в его сторону взгляд-предупреждение, и, наконец, снова вернулась к разговору со мной:

— Так вот. Он взял и ушел к Олежке.

— Других свободных комнат в доме не было?

— Были. — со вздохом кивнула щупающая мужчин во снах нимфа, — Но, думаю, он боялся, что я могу повторить попытку соблазнения. — и судя по ее глазам, Антон правильно боялся. — А на следующий день у нас с ним состоялся серьезный разговор.

— А до этого он с тобой серьезно не говорил на эту тему?

Неужели до него так долго не доходило? И он не мог сразу ей сказать...

— Говорил. — смущенно подтвердила она, — Но, видимо, я тогда еще не была готова полностью принять его слова.

— И что же он сказал?

— Сказал, что я ему как младшая сестра. И что мои поступки его сильно расстраивают. Он бы хотел заботиться обо мне, как старший брат, если я позволю. И любить тоже, только как старший брат. Извинился, что не может испытывать ко мне другого рода чувства. Сказал, что если бы любил, то не посмотрел бы на моих братьев. И, что если бы любил, то уже давно сам бы начал приставать. Еще раз извинился. Он вообще почти через слово извинялся и говорил, что не хочет ранить мои чувства. И про то, как я ему дорога. А потом стал очень-очень серьезным и сказал, что если для меня это так важно, то он может лишить меня девственности, но я должна понимать, что с его стороны это будет только механическое действие, без души. И что после этого мы никогда не сможем общаться, как раньше, да и не будем. Потому что он тут же прервет всякое общение со мной и с моими братьями. Потому что его совесть не позволит ему прежнее общение, ведь он будет считать свой поступок неприемлемым.

— А ты что? — я вдруг поняла, что слушала ее уже без прежней иронии, а с каким-то замиранием сердца.

— Я, конечно, обиделась. Безумно сильно запредельно. Я ведь была тогда подростком. Сказала ему, что он занудно правильный, и это разбивает мое сердце. Но что моя любовь к нему сразу же прошла. Потому что он, насколько я знаю, преспокойно портил кучу девок вокруг, и ничего его не останавливало на пути к коитусу, а теперь не поленился и целую речь толкнул. Фу, говорю, на такого как ты! Ни капли страсти в тебе нет! Как дед столетний! Мы же девочки всегда чувствуем, как мужчина смотрит на нас. И я, наверное, убеждала себя в том, что я вижу искру в его глазах. Но в тот момент я будто прозрела. Поняла, что, хоть он и смотрит на меня с любовью, но не стой любовью, с которой мужчина смотрит на любимую женщину. И тогда я его тут же разлюбила. Я же не совсем ненормальная. — она повернула голову и с теплом посмотрела на Антона, который что-то серьезно втолковывал ее брату, — Я сказала ему, что такого зануду, как он, можно любить только, как брата. И что у меня на него больше не стоит. И даже виагра не поможет. А он рассмеялся и назвал меня маленькой дурехой.

— Ты обиделась?

— Нет, — она махнула рукой. — Братья меня и похуже обзывали.

Теперь уже я посмотрела на Антона. И он вдруг перехватил мой взгляд. Улыбнулся. Но я заметила в его глазах небольшую тревогу. А его губы шепнули: «Все в порядке?».

Я кивнула.

— А почему ты мне все это рассказала? — тихо обратилась я к Мари, продолжая неотрывно смотреть в глаза начальника.

— Потому что тот его поступок и слова помогли мне разлюбить его, а тебе, надеюсь, помогут полюбить. Или осознать свою в него влюбленность. Между вами ощущается особое поле, и я бы не хотела, чтобы вы его вдруг упустили. Понимаешь, я видела его... с разными женщинами. И, честно говоря, терпеть их всех не могла. Но ни на одну из них он не смотрел так, как смотрит на тебя. Даже несмотря на то, что ты немного усатая.. — она улыбнулась. — И ты мне, кстати, тоже нравишься, Рада.

*

Людмила Цымбал, спасибо большое за награду!

В особняке Берешкова, несомненно, было чудесно. Даже немного сказочно, если не брать в расчет некоторые эпизоды с коленями...

Но, несмотря на все это, я то и дело украдкой проверяла свой мобильный телефон, мучительно боясь получить от Марты тревожные сообщения: «Рада, срочно приезжай! Караул! Вилка категорически отказывается без тебя засыпать!»