— Спасибо.

Но какой же глупый тон у меня был.

Кажется, он не услышал. Даже не пошевелился. Я уже собиралась прочистить горло, раздумывая, стоит ли повторить чуть громче, как вдруг он оторвал взгляд от монитора, словно вынырнув из глубины, и впился в меня глазами:

— За что?

Его голос прозвучал так неожиданно, что у меня перехватило дыхание.

Глаза в глаза. В его глазах плясали демонята. И они точно не собирались мне помогать. Сердце загрохотало в груди, как барабан.

— За то, что пригласил на обсуждение… — выдавила я.

И почему я сейчас выгляжу как испуганный кролик?

— Ты так уверенно вошла, — хитро улыбнулся Буцефал. — Я даже не сомневался, зачем ты здесь.

Улыбка, как у палача.

Я понятия не имею, почему у меня покраснели уши. Возможно, это аллергия на мандариновое дерево, которое стоит в углу. Других объективных причин нет.

Рада, ты ведешь себя как школьница, честное слово.

— Ты ведь хотела тоже присутствовать при обсуждении, — насмешливо заключил он.

И, не дожидаясь моего ответа, снова уставился в монитор.

Меня почти завораживала его способность меняться. Только что он улыбался, как лукавый кот, а теперь так сурово смотрит на экран, будто готовится поставить на колени целую цивилизацию.

— Уладила вопрос с Тарасом? — прозвучало через минуту как приговор.

Он задал вопрос так резко и строго, что я не успела проанализировать, зачем он вообще спрашивал. Только машинально ответила:

— Пока нет. Но, думаю, заберу Вилку к себе в субботу днём. А Тараса немного помариную……

— Маринованный Тарас, — как-то мрачно и тихо произнес Антон.

Мне показалось, будто в комнате стало немного прохладно.

Он что, ревнует?

— Тот самый маринад для моегокузенаеще не изобрели. — ляпнула я.

Что я несу?

Антон снова посмотрел на меня. Его взгляд, как лазер, пронзил насквозь. В глазах — лед и сталь, но где-то в глубине, будто за толстым слоем ледяных глыб, мелькнула едва заметная искорка. Искорка, которую отчаянно хотелось разглядеть и...забрать себе.

— Кузена?

— Кузена.

— Родственник, значит.

— Да.

Он вдруг улыбнулся. И я улыбнулась в ответ, чувствуя, как тепло разливается по щекам. Мне нравилось это тепло. Оно обволакивало, как дорогой кашемир. Оно нравилось куда больше, чем его ледяной холод, который, казалось, мог заморозить душу. Подмораживать он уж точно умел.

А в его тепло захотелось закутаться. Спрятаться от всего мира. И желательно в несколько слоев. А после дотронуться до него самого. До его губ. До его кожи.

На меня полыхнул жар, как от вспышки магния. Резко. Без предупреждения. И взгляд Буцефала тоже резко потемнел. Стал глубже, опаснее. В нем читалось желание, которое я невольно ощущала у себя внутри. Оно шипело и желало выплеснуться.

В мою голову скользнула совсем непрофессиональная, порочная мысль о том, что его стол выглядит невыносимо сексуально…

Кажется, я окончательно сошла с ума.

Но внезапный звонок телефона прервал мои набирающие обороты непрофессиональные мечты. Я даже вздрогнула.

Фух, спасибо, спасли.

Антон крайне сурово ответил на звонок:

— Да!

А следом метнул в меня нечитаемым взглядом, от которого с ног до головы меня прошили полчища мурашек.

Следовало срочно уходить. Пока я еще чего-нибудь себе не нафантазировала. Жаль, конечно, что он так молод. Хотя в нем уже присутствует эта пугающая властность, которая - ну себе-то я могу признаться - заводит меня с полоборота.

— Я, наверное, пойду? — негромко шепнула я, чувствуя, как сердце отбивает чечетку в груди.

Он кивнул.

Я быстро встала, словно под попой все это время прятались пружинки. Поправила юбку, будто она на мне горела. Только вот горела вовсе не ткань, а моя кожа. А потом спешно покинула ставший вдруг чрезмерно душным кабинет начальства.

Антон

— Я не вовремя? — усмехнулся голос на том конце.

Я молчал, наблюдая за тем, как она выходит из моего кабинета. Ее изящная спина, тонкая талия, покачивающиеся бедра… Мои глаза жадно трогали ее тело, а потом дверь закрылась, оставив меня с носом.

И я смог кое-как вернуть концентрацию. На протяжении трех часов я мысленно отымел ее на каждом квадратном метре этой комнаты. Но это никак не помогло успокоиться. С каждым днем она все сильнее сводила меня с ума.

— Извини. Было важное совещание.

— У тебя важные совещания с тех пор, как приехал в город, видимо? Иначе я даже не знаю, как тебя оправдать в глазах Мари.

— Она сердится? — улыбнулся я.

— Куклу вуду пока вроде не доставала, — серьезно ответил друг.

— Ты меня успокоил.

— Но с ней никогда не знаешь, чего ожидать.

— Мне кажется, я это знаю даже получше тебя, — усмехнулся я.

— Так, когда тебя ждать, пропащая душа? Когда мы приезжаем в Питер, то сразу тебя навещаем. Мари сказала, что ты некультурный, но она еще не теряет надежду тебя простить.

— Извинись перед ней за меня. Я реально был весь в работе. Но на выходных заскочу.

— На этих?

— Да.

— Даешь клятву фазана?

— Да. — не задумываясь ответил я. И тут же об этом пожалел.

Нельзя было так просто соглашаться. Дурак. Из-за Рады потерял бдительность.

— Отлично. У нас как раз в пятницу первый день Меланхолии. — я мог различить ехидство в его голосе. — Будут все свои. Так что – ждем.

— Я…

— Не морщись. Все давай. Увидимся.

— Погоди...

— Клятву фазана нельзя взять назад. Насколько знаю, Мари тебе штук десять приглосов скинула, чтобы ты хоть одним воспользовался, хоть они тебе и ни к чему. Так что ждем.

И с этими словами он сбросил звонок. Я откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. Я любил своих друзей, но к Меланхолии дышал абсолютно ровно.

Старая переписка возникла перед глазами. Я вспомнил кое-что важное и задумался. Я точно знал ту, кто мечтала попасть в особняк. Только следовало что-то придумать. Желательно правдоподобное.И как теперь быть?

Я планировала забрать племянницу в субботу, но ее неугомонный папаша сам привез ребенка в пятницу. Им с женой, видите ли, было совершенно невтерпеж в голос покричать...

И как объяснить человеку, что такого рода интимные подробности его жизни мне абсолютны не интересны? Ответ: Никак.

Но любые гневные волны тут же схлынули с меня, когда Вилка кинулась на меня с радостным воплем:

— Тетя Рада, ура! Я проведу выходные с тобой! Как здорово!

Через полчаса выяснилось, что племяшка участвует в школьной постановке. И она начала умолять нас с Мартой помочь ей выучить роль. Ну, врать не буду, умолять ей почти не пришлось.

Когда к нам с подругой в руки попал тоненький сценарий их пьесы, напоминающий переделанную версию Питера Пэна, мы со всей серьезностью углубились в чтение, предвкушая веселье.

Нашли кое-какие огрехи. Но оглашать их при ребенке не стали. Тихо пошептались. Обменялись многозначительными взглядами и выразили полное согласие вжиться в роли.

А для масштабного погружения было решено создать имитацию корабля. Тут мой диван с накинутым на него покрывалом идеально подошел. Диван, конечно, видавший виды, но для пиратского судна вполне сойдет.

Вилка играла роль феечки. А нам предложила взять роль Питера и главного злодея. И вот тут подоспела первая неожиданность. Так как я даже представить себе не могла, что Матроскин вдруг откажется от реплик вредного персонажа.

— Я блондинка, — уверенно заявила я. — А Петруша Пэн, как известно, тоже был блондином. Соответственно его роль – моя!

— Цвет волос — это, конечно, аргумент, — отвечала Марта, откровенно насмехаясь. — Но недавно князя Ростова в западном сериале играл темнокожий актер. Так что давай на цу-е-фа.