— Да? Вот это хорошие новости! — первая улыбка на ее красивом лице, в которой наконец мелькнула хоть какая-то вспышка искренности. — Правда же, Матвей? Ты ведь тоже рад?

— Безусловно. — бесстрастно подтвердил мой братец. — Извините, у меня вторая линия. Важный телефонный звонок, который нельзя пропустить. Вы разрешите мне отключиться от вас?

— Конечно, милый, иди. Не смеем тебя задерживать. — тепло улыбнулась ему мама. — Доброй ночи, сыночек.

— Доброй ночи, мам. — сказал ее талантливый и успешный сын и даже не поскупился парой дежурных слов для меня, — Антон, ты справишься. Верю в тебя.

После того, как мы наконец остались одни, моей маме, как и всегда, стало несколько некомфортно и скучно. Это каждый раз легко читалось в ее выражении лица. В ее отстраненном голосе, в котором плавно проступала чуть более явная отчужденность.

Перебросившись еще парой дежурных и ничего не значащих предложений, мы быстро и формально попрощались. Этот короткий звонок-проверка наконец завершился, и я смог выдохнуть. Отклеить от лица дежурную улыбку.

Затем залпом опустошил оставшееся в банке холодное пиво. И пару минут бесцельно изучал потолок. Потолок был серым. А потом встал и пошел спать.

Важное совещание вот-вот должно было начаться. Я как раз спешила к нужному залу, когда мой телефон в руке вдруг начал настойчиво вибрировать. Пришлось резко затормозить, не дойдя всего пару шагов до заветной двери.

Фотография двоюродного брата скосила и без того паршивое настроение, которое с самого утра еле ковыляло на полусогнутых ногах.

Подумав меньше секунды, я быстро выбрала одну из дежурных фраз, которые заботливо предлагал телефон: «Я сейчас на важном совещании, перезвоню позже». И тут же нажала «Отправить».

Это было лучше, чем принять нежелательный звонок и сразу же погрязнуть в болоте бессмысленного разговора, после которого я с вероятностью в сто и девяносто девять процентов буду следующие пару часов бессознательно изрыгать ядовитые проклятия.

Ответ пришёл почти мгновенно. Словно он только этого и ждал. Тот факт, что я якобы на важном совещании и, скорее всего, не могу сейчас отвлекаться, совершенно не заботил Тараса. Его личные интересы всегда и абсолютно для всех были превыше всего.

Тарас:Возьмешь Вилку к себе на эти выходные?

Если бы сотовый умел дышать, ему бы стало трудно циркулировать воздух в моих сжавшихся от негодования руках. И дело было вовсе не в том, что я имела что-то против его дочери. Как раз наоборот.

Я всем сердцем искренне обожала свою милую племянницу.

Она, в отличие от своих близких родственников, была очень славной и доброй девочкой с по-настоящему чистой душой. И мне всегда нравилось проводить с ней время.

Но что мне категорически не нравилось, так это беспардонность и наглость моего кузена. Которая вылупилась из странной мысли, что раз я в своё время донашивала за ним его старые вещи и ему постоянно приходилось отдавать мне часть своих конфет, то теперь я пожизненно чем-то ему обязана. И просто Должна постоянно помогать.

Убеждать его в том, что я вовсе не отжимала у него его комнату, всё равно что без толку метать бисер перед глупыми гусями. Кажется, я никогда не расплачусь с ним за эти злополучные четыре стены.

Зачем тётя Влада пошла на всё это, мне не понять. Видимо, только для того, чтобы она при любом удобном случае могла напомнить, как она ради приживалки-племяшки в своё время обделила родного сына. А её сын всю оставшуюся жизнь постоянно напоминал мне, что я ему обязана и должна быть благодарна до конца своих дней.

Когда мама уехала на заработки, оставив меня на пару месяцев со своей родной сестрой, я и подумать не могла, что эти несчастные пару месяцев растянутся на очень долгий и мучительный срок.

По идее, я должна была искренне радоваться тому, что меня вообще приняли. И даже выделили собственную комнату. Где я могла спокойно жить и учиться. Но чем дольше я там жила, тем больше ненавидела эту злополучную комнату и своего вредного двоюродного брата.

Как часто говорит моя тётя, когда сильно на меня сердится, я такая же неблагодарная дрянь, как и моя родная мать. И, как ни прискорбно это признавать, но, наверное, она права.

Я могла бы избежать очень многих глупых ссор и неприятных скандалов, если бы умела вовремя заткнуться. Промолчать. Закусить дерзкий язык. Ведь какая, в сущности, разница, разбила ли я дорогую вазу или это был Тарас. Решивший, что раз я теперь живу в его комнате, то должна безропотно нести незаслуженное наказание за все его постоянные проделки.

И вот мы вроде бы давно выросли. Стали взрослыми и самостоятельными. Но этот нелепый счётчик моего кузена всё ещё усердно крутится. А на нем горит яркая надпись: «Ты мне должна. Вечно. Всегда.».

И опять же. Я совсем не против взять к себе бедную Вилку. Не против проводить с ней время. Ходить с ней в театр, на увлекательный балет и на интересные выставки. Но мне искренне жаль ребёнка.

Потому что мой брат и его высокомерная жена, кажется, родили её исключительно для досуга окружающих. С самого рождения Вилка проводила со своими родителями лишь редкие выходные.

Открыв окно сообщений, я быстро и сердито напечатала: Твоей дорогой супруге хочется снова покричать в голос во время секса?

Мой палец уже порхал над кнопкой «Отправить», когда прямо над моим ухом неожиданно раздался бархатный голос Антона:

— А что, обычно бедняжке приходится сдерживаться? Тонкие стены? Они никогда не слышали о шумоизоляции? А если попробовать скотч?

От его внезапного появления я чуть не подпрыгнула до потолка. Хотя с моим скромным ростом я до него подпрыгну только в исключительно амбициозных мечтах несбыточного характера.

— Ай! — злобно проворчала на босса.

Потом быстро огляделась по сторонам. Сканируя пространство на предмет любопытных свидетелей. И только после этого позволила себе сделать боссу замечание в уважительных тонах:

— Антон Георгиевич, вы меня очень напугали! Пожалуйста, не делайте так больше. Очень прошу вас.

— Ну, извини сердечно,радость моя. Но ты так громко и яростно дышала, что я аж разволновался. Решил подойти поближе, чтобы узнать, не нужна ли тебе срочная помощь?

— Помощь? — заторможено переспросила я.

— Дыхание рот в рот, например? Мне показалось, что у тебя острый приступ кислородного голодания. — этого наглого и самодовольного мужчину, кажется, ничто не смущало в этой жизни.

За дверью сидел весь наш дружный коллектив галереи. Кто-нибудь из них мог легко нас услышать и неправильно понять. А после этого глупые слухи разнеслись бы с такой скоростью, что их не смогли бы остановить даже строгие штрафы и угрозы увольнения.

Я слишком хорошо знала тех, с кем работала бок о бок на протяжении трёх лет. Нам, женщинам, порой достаточно самого маленького и незначительного повода, и мы тут же разводим такой огромный костёр, что полыхать и колыхаться будет даже холодная Арктика.

— Если я вдруг начну задыхаться, будьте так добры, просто пройдите мимо, Антон Георгиевич. Даже не вздумайте останавливаться. Умоляю вас.

— Тебя так сильно пугает мысль о том, что мои губы вдруг коснутся твоих? — понизив голос до чувственного шёпота, спросил он и тут же скосил свой хитрый взгляд на мой рот. Отчего все клетки моего тела вмиг вспыхнули ярким пламенем.

Ну почему он так невыносимо действует на меня, когда я точно знаю, что он всего лишь бесстыдно дурачится?

Надо срочно дать ему достойный отпор!

— Меня пугает, что я ненароком могу почувствовать ваше несвежее дыхание. Знаете ли, Антон Георгиевич, я очень щепетильна.

Самодовольство схлынуло с его лица, как ошибившийся фазой луны прилив. Он даже сделал непроизвольный шаг назад. Кажется, я немного переборщила. И мне удалось заронить в одного слишком самоуверенного босса крошечный росток сомнения в своей неотразимости.