Второй ребёнок Марка Алексеевича, дочь, родилась от русской красавицы Марьи Купиной, с которой у них была совсем небольшая разница в возрасте всего лишь в пять лет.

Вы, наверное, подумали, что он был старше своей возлюбленной? А вот и нет. Всё было с точностью до наоборот. Вдова отставного генерала сумела влюбить в себя ветреного гуляку Лейского чуть ли не с первого взгляда, моментально покорив его сердце.

А уже через год после их судьбоносной встречи она родила ему долгожданную дочь, которую назвали Полиной. С того самого момента, как они встретились и до самой смерти аристократа, они уже больше никогда не расставались.

Внебрачный сын Антуан, выросший в роскоши и достатке, никогда не претендовал на получение особняка. Поговаривали, что отец оставил ему немалую недвижимость в самом Париже, но точных документальных подтверждений, увы, не было.

Несмотря на существенную разницу в возрасте, дети Лейского сумели найти общий язык и выстроить добрые отношения. Они часто ездили друг к другу в гости с сердечными визитами.

Говорят, Антуан хотел выдать свою любимую сестру замуж за известного французского поэта и своего закадычного друга, который, в свою очередь, был страстно влюблён в юную Полину. И та, по правде сказать, была совсем не против выйти замуж за столь достойного и талантливого человека.

Но её будущий жених наотрез отказывался переезжать в далёкую и суровую Россию, поэтому обручение молодых людей пришлось, к великому сожалению, разорвать.

Страстная любовь к искусству сохранилась у обоих детей Лейского на всю их долгую жизнь. И они, отдавая дань памяти любимому отцу, с завидным упорством устраивали в роскошном особняке незабываемые недели Меланхолии.

Род Лейских с тех пор ни в коем случае не прервался, а, напротив, с успехом здравствовал и сейчас.

В наши дни он насчитывает в своих рядах трёх достойных потомков. Брат с сестрой, Олег и Марьяна – молодые внуки Полины. И внук Антуана – обаятельный Симон Лейский-Пастер.

Олег – современный меценат и заядлый путешественник, ни в чём не уступающий своему знаменитому прапрадеду в части безудержной любви к прекрасным женщинам.

Жёлтая пресса наперебой писала, что он крутил бурный роман с самой принцессой Монако. Которая, по слухам, даже готова была отказаться от своего высокого титула ради него. Но он, к большому удивлению общественности, почему-то бросил её, предпочтя ей свободу.

Марьяна – талантливый скульптор и настоящая тёмная лошадка. Она крайне редко выходит в свет и избегает внимания назойливой прессы, оттого о ней известно лишь то, что она несказанно красива и талантлива. Но каких-либо прямых и достоверных подтверждений этому, увы, нет. Как и фотографий.

А Симон – мой личный фаворит. Он рисует просто потрясающие картины. На самой грани безумия, словно сам Матисс хорошенько дал ему в глаз, а Ренуар украдкой перехватывает из его рук кисть.

Ещё он настоящий полиглот и эрудит. Свободно говорит на французском, на русском, на английском и на итальянском языках. Ну и, как и все в его прославленной семье, он совершенно не брезгует увлекательными путешествиями по миру.

Их состояние покрыто тайной, но мне кажется там много беспечных нулей.

— Ты выглядишь совершенно очарованной, – внезапно врезался в мои сумбурные мысли голос Антона.

Мы уже успели выйти из машины и теперь стояли на крыльце одного из самых загадочных и таинственных особняков нашей чудесной столицы.

Очарована?

Да я сейчас просто пищу от переполняющего меня восторга и с трудом сдерживаю свои эмоции.

Он вообще хоть немного понимает, где мы сейчас находимся и что это за место?

— Конечно, я очарована. — с придыханием ответила я. — Это же старинный дом Бершакова. Ты вообще понимаешь, что мы сегодня запросто можем встретить живых потомков самого Лейского?

— Вполне может быть, – Антон равнодушно пожал плечами, будто ничего необычного в этом не видел. И я тут же начала подозревать, что у него есть большие белые пятна в части истории этого уникального здания.

Заметив мой недовольный взгляд, он галантно протянул мне руку и, лукаво улыбаясь, иронично произнёс:

— Прошу вас, миледи, позвольте мне проводить вас в этот чудесный особняк.

*

Дорогие читатели, история особняка Берешкова, как и сам особняк и его владельцы-наследники - художественный вымысел.

Нас встретил мужчина в ливрее с идеально выглаженным лицом, словно он сам был частью этого безупречного особняка. Он учтиво поинтересовался, не желаем ли мы сдать верхнюю одежду в гардероб. Антон решительно отказался. А я на мгновение замешкалась. Меня не покидало странное ощущение, что, если я сниму плащ, мои нелепые усы тут же бросятся в глаза и превратят вечер в фарс.

Надо отдать должное камердинеру. Если моя “раскраска” над верхней губой и вызвала у него хоть каплю удивления, он не подал и виду. Будто усатые дамы - его обычные посетители.

Интересно, какие еще странности он здесь видел?

Наверное, здесь публика бывает намного более странной и эпатажной, чем я. Или же я отчаянно пыталась себя в этом убедить. В конце концов, собравшись с духом, я решилась и отдала свой плащ.

Что будет, то будет.

Пожелав нам меланхоличного вечера, мужчина слегка наклонился к Антону и очень тихо произнес:

— Хозяин… как обычно.

Босс лишь кивнул. Однако в его глазах промелькнула тень, которую я не смогла расшифровать. А затем он галантно взял меня под руку и уверенно повёл по длинному коридору вглубь дома.

В моём сердце от нетерпеливого предвкушения трепетали робкие бабочки, но я отчаянно пыталась не улыбаться, как умалишённая, внезапно дорвавшаяся до вожделенной плитки шоколада во время ПМС.

Нужно держать себя в руках. Этот вечер должен быть идеальным.Я вполне адекватна.

Как и говорила Марта, дом был погружен в полумрак, освещённый лишь мягким светом сотен восковых свечей. Каждая из которых была заключена в высокий стеклянный подсвечник, оберегающий хрупкое пламя от малейшего дуновения.

Здесь даже воздух кажется другим.

— А что он имел в виду, говоря про хозяина? — тихо спросила я у Антона, не отрывая взгляда от старинных картин, развешанных на стенах коридора.Если это подлинники, я готова продать душу.— Ты уже был на Меланхолии?

— Понятия не имею. И – нет. Я, если тебе интересно, на Меланхолии сегодня впервые, — как-то уклончиво ответил начальник, и в его голосе прозвучало что-то, чего я не смогла понять.

— Впервые в жизни получил официальное приглашение на стольсомнительноемероприятие? — с ехидством уточнила я, стараясь скрыть растущее любопытство.

— Вовсе нет, — он загадочно улыбнулся, и от этого взгляда по коже пробежали мурашки.

Что же он все-таки скрывает?

— А почему тогда раньше не приходил?

— Как-то… раньше не было подходящего повода, — он бросил на меня новый быстрый, обжигающий взгляд. И в этот момент, будто очнувшись от сказочного наваждения, я внезапно вспомнила, что мы здесь по делу.

Как я могла забыть про Савара? Про свою работу? Я же не на свидании!!!

— Я не подведу, — с серьёзным видом заверила я Антона.

— Ты уж постарайся, — важно ответил он, но уголки его губ предательски дрогнули.

И в его тёмных глазах я отчётливо увидела тех самых лукавых демонят, которых уже успела хорошенько узнать.

Или всё дело в том, как причудливо колыхалось пламя свечей в его зрачках?

Рада, немедленно соберись! Приди в себя! Это что такое?!

Двое чопорных мужчин в синих ливреях, расшитых золотыми нитями, почтительно поклонились при нашем приближении и молча отворили двери в комнату.

Я невольно задержала дыхание, словно ныряла в омут. Признаться, я ожидала увидеть там толпу, в которой негде упасть иголке. И всерьёз запаниковала насчёт нехватки кислорода.