А этот поцелуй даже показался мне слаще всех предыдущих.

Но прежде чем я снова воспламенилась, и все мои благие намерения полетели в тартарары, босс аккуратно вернул меня на пассажирское сиденье. И я еле-еле удержалась от грустного вздоха.

Да что со мной такое?! Это же Антон! Мой наглый, невыносимый, но катастрофически привлекательный начальник.

— Тебя проводить до квартиры? — тактично спросил он.

Я отрицательно качнула ватной головой.

Если он пойдет меня провожать, кажется, мы дойдем до моей двери только к утру, да и то не факт.Потому что, кто знает, что может случиться в подъезде? И какие искушения могут нас поджидать? Лифт может оказаться крайне коварным.

— Тогда доброй ночи,радость моя. — сказал он.

И«радость моя»в этот раз прозвучало совершенно иначе. Так нежно, ласково и так головокружительно искренне, что у меня внутри все закоротило от приятных эмоций.

Все, я таю, как фруктовый лед.

Но я все же нашла в себе силы улыбнуться и, стараясь скрыть нелепое радостное смущение, ответила:

— Доброй ночи, Буцефал.

Вышла из машины, стараясь не смотреть на него.И не переходя на бег, хоть и очень хотелось, дошла до двери.Я чувствовала его взгляд на своей спине. Антон не уехал, пока я не зашла в подъезд.

И я никак не могла отделаться от нелепой, блаженной улыбки, когда входила в свою квартиру.

Что это было? И что теперь будет? Как мне теперь себя с ним вести?

Квартира встретила меня тишиной и уютной атмосферой полумрака, словно гавань после бурного моря. В гостиной горел лишь один торшер, отбрасывая мягкий свет на разложенный диван, где безмятежно вытянулась Марта. Подруга честно пыталась вырваться из цепких объятий Морфея и устроить мне немедленный допрос, но я, приложив палец к губам, шепотом пообещала ей: «Всё завтра, моя хорошая. Расскажу обо всём до мельчайших подробностей». Она устало кивнула и, благодарно приняв моё обещание, тут же снова провалилась в глубокий сон.

Я на цыпочках прокралась в тёмную спальню, стараясь не потревожить тишину. Убедившись, что Вилка крепко спит, нежно обнимая своего верного плюшевого зайца, я тихонько вздохнула с облегчением. Затем прошла в ванную и быстро приняла тёплый душ, напевая себе под нос какую-то незатейливую мелодию.

Бросив мимолётный взгляд в запотевшее зеркало, с удивлением отметила, что мои глаза неестественно блестят, как у наркомана, дорвавшегося до долгожданной дозы.

После бесшумно скользнула в спальню и сиротливо приютилась на самом краешке широкой кровати, в том уголочке, который мне так щедро оставила моя любимая племянница.

Я искренне надеялась, что зону ночного кикбоксинга мы этой ночью оставим в покое и не будем её активировать. Но моим робким мечтам, увы, не суждено было сбыться. Едва я погрузилась в спасительный сон, как вдруг получила Виолкиной маленькой ручкой болезненный удар по спине. А затем её железная нога нанесла мне премиальный толчок прямо по почкам.

Вот, казалось бы, у меня такая милая и худенькая племянница, но во сне она каким-то непостижимым образом превращалась в настоящего робота-убийцу, запрограммированного на уничтожение всего живого вокруг себя.

И я, испугавшись за целостность своих внутренних органов, да и всего моего организма в целом, аккуратно сползла с высокой кровати и, сонно шаркая ногами, доковыляла до дивана в гостиной.

Марта, которую я отчаянно старалась не разбудить, всё же ощутила моё осторожное появление и, сонно пробормотав что-то невнятное: «Внимание! Лайнер полностью готов к взлёту. Прошу всех членов экипажа срочно пристегнуть ремни безопасности», – тут же безропотно прижалась к самой стене, выделив мне поистине огромное пространство для комфортного сна.

Я хотела было начать возмущаться, что места слишком много и мне совершенно не нужно столько, но подруга уже мирно спала, безмятежно посапывая во сне.

Благодарно улыбнувшись её заботе, я тихонько поправила на ней сбившееся одеяло и осторожно легла на освободившееся место. Только вот сон почему-то теперь будто раздумывал, стоит ли ему вообще снова возвращаться ко мне.

Вместо него мой мозг снова и снова навязчиво прокручивал в голове тот странный диагноз Мари, который она так неожиданно вынесла мне с закрытыми глазами.

Её слова попали точно в цель и внезапно вызвали внутри меня целую бурю вопросов и сомнений.

Я не имела ни малейшего понятия, как этой непосредственной девушке удалось вот так просто, почти в точности воспроизвести краткую биографию моих родителей.

К сожалению, я плохо помнила своё раннее детство с мамой и папой. Помнила лишь то, что они довольно часто ругались. Но причины их бесконечных конфликтов почему-то всегда ускользали от меня, словно зыбкий песок сквозь пальцы.

Потом мои родители окончательно расстались, и мама, недолго думая, оставила меня на попечение моей тёти, пока сама уехала за границу.

Я до сих пор не знаю, почему тётя вообще согласилась меня приютить. Особой любви и нежности я никогда не ощущала. Да и с моей родной матерью у неё по сей день довольно натянутые отношения. Но, несмотря ни на что, я всё же всегда буду искренне благодарна ей за то, что она на несколько долгих лет подарила мне крышу над головой. Иначе, как я узнала уже гораздо позже, мне бы пришлось в девять лет уехать в далёкое и забытое село к маминой троюродной тётке, о которой я даже никогда и не слышала.

Так что у тёти я жила ровно до тех пор, пока мама наконец-то не вернулась из заграницы с новым мужем.

Седовласый мужчина был намного старше её, что, признаться, меня тогда сильно удивило и даже немного насторожило. Его звали Никита Денисович, но он с первых же минут нашей встречи попросил обращаться к нему по имени, без всяких формальностей и церемоний – просто Никита.

Именно тогда, в мои тринадцать лет, когда у меня был самый ужасный и сложный возраст, и я была до крайности недоверчивым и замкнутым подростком, отчаянно пытающимся заявить о себе самыми разными и далеко не всегда адекватными способами, в моей непростой жизни наконец-то появился по-настоящему прекрасный и любящий родитель.

И это была вовсе не моя родная мама, нет.

Сейчас, когда я стала старше и у меня есть Вилка, я прекрасно понимаю, что найти правильный подход к ребёнку, а тем более к обиженному на весь мир подростку, совсем не простое дело. Заставить его раскрыться, снова научить доверять взрослым, убедить, что она вовсе не «полторашка-страшная-какашка», как её постоянно называл её мерзкий двоюродный брат, и что она обязательно встретит самого достойного принца на белом коне, потому что она, как никто другой, достойна самого лучшего и светлого в этой жизни… Мой отчим каким-то непостижимым образом всё это смог.

У него получилось до меня достучаться. Найти ключ к моему замкнутому сердцу.

Я не буду кривить душой и строить из себя невинного ангелочка, честно скажу, что, когда они только забрали меня от тёти, я вела себя просто отвратительно. Невыносимо. Безобразно.

Я была глубоко обижена на свою мать. Несмотря на то, что каждый день, проведённый в доме тёти, я с нетерпением ждала её скорейшего возвращения. Но эта горькая обида продолжала бурлить в моей груди, отравляя всё вокруг. И моя мать, к сожалению, совершенно не хотела понимать этого. Она умела только кричать, обижаться похуже меня и постоянно говорить, какой же неблагодарной и чёрствой я выросла, ведь она уехала на несколько долгих лет именно ради меня и моего беззаботного будущего.

Но самым обидным было то, что, если я хоть чем-то выводила её из себя, она всегда с горечью говорила, когда же я наконец стану совершеннолетней, чтобы она могла наконец без всякого зазрения совести выставить такую неблагодарную и несносную дочь, как я, за дверь.