Я ожидала, что Антон ей что-нибудь ответит. Хотя бы потому, что то, что она несла, было полным бредом. Особенно слова про Савара. Мэтр выглядел более чем довольным и с непроницаемой миной самолюбования принимал комплименты окружающих, как царь, собирающий дань у поданных.

Но Антон молчал, сохраняя невозмутимое выражение лица. То самое суровое выражение лица начальника, которое я так хорошо теперь знала. А еще теперь я точно знала, что это всего лишь одна из его масок.

Откровенно вмешиваться в чужой разговор было бы непростительной дерзостью. Но в то же время я испытала невероятный дискомфорт от мысли, что какая-то хамка отчитывает моего босса. У меня ещё никогда не возникало желания заступиться за своих бывших и выдрать какой-нибудь даме волосы и серьги просто за то, что она говорит моему мужчине гадости.

Я натянула на лицо вежливо-деловую улыбку и осторожно подошла к ним.

— Антон Георгиевич, — тихо обратилась я. — Прошу прощения за беспокойство, но представители «Гала» интересуются, можно ли взять у вас и Савара совместное интервью. Они собираются назвать наш проект одним из самых запоминающихся в этом году.

Я заметила, как мужчина в шарфе улыбнулся, а «мадам, которая любит говорить гадости», кажется, пыталась просверлить дыру в моём правом виске, но меня это волновало в последнюю очередь. Всё моё внимание было приковано к Антону.

Я не врала. Однако изначально шла его искать вовсе не для того, чтобы сообщить новости об интервью. Представители «Гала» вполне могли найти его сами. Но мне хотелось, чтобы эта мадам «серьги размером с отель “Риц”» тоже это услышала.

За те несколько секунд, что Антон смотрел мне в глаза, мне одновременно захотелось поцеловать его, задушить и отдаться ему прямо здесь, несмотря на то, что его взгляд и сам сообщал о предстоящем жёстком сексе.

Он ровно произнёс:

— Спасибо за информацию. — Затем перевёл взгляд на женщину и представил её, — Мама, Матвей, позвольте представить вам Раду, мою помощницу. Она оказала мне неоценимую помощь во время подготовки выставки. — Рада, это моя…

Честно говоря, когда я услышала слово «мама», в моей голове возник оглушительный белый шум, и я перестала воспринимать имена и вообще всё, что говорил Антон дальше.

В моей голове крутилась одна-единственная мысль: «Мама? Мама? Это он про нее сказал?»

Эта безупречная и, безусловно, красивая женщина — его мать?

Получается, не только моя мама может быть не самым приятным собеседником на планете...

Однако, глядя на Антона и его мать и натянуто ей улыбаясь, я убеждалась в том, что моя мама этой мадам и в подмётки не годится.

Я даже не могу вспомнить те пару дежурных фраз, которыми мы обменялись. Вероятно, моё сознание раздвоилось. Одна его часть присутствовала здесь и сейчас. А вторая была где-то очень далеко, в моих мыслях.

— Спасибо, — усмехнулся Антон, когда мы наконец остались одни.

Рядом с картиной «Путь под яблонями» никого не было, так что нас никто не мог бы услышать.

— За что? — притворно удивилась я.

Он прищурился:

— Она права, я упустил из виду многие важные детали, и освещение...

— Нет, — твёрдо перебила я. — Всё просто идеально. На невероятно высоком уровне. Поверь мне! Я, конечно, не то чтобы не люблю себя хвалить — хотя и не вижу в этом ничего плохого! — но ты молодец. Ты проделал огромную работу, и завтра о нас напишут все топовые издания.

Он мягко улыбнулся:

— Без тебя я бы точно не справился.

— Ну, в этом я тебя, пожалуй, разубеждать не стану, — самодовольно хмыкнула я.

Он наклонился ко мне и прошептал прямо в ухо:

— Невыносимо хочу тебя трахнуть.

Кровь мгновенно закипела и ударила мне в голову, затуманив разум.

— Антон Георгиевич, следите, пожалуйста, за языком.

— Мой язык жаждет тебя не меньше, чем я сам, — прорычал он, и по моей коже побежали мурашки. Я с трудом заставила себя сделать шаг в сторону — только чтобы не начать раздевать его прямо там, на глазах у изумлённых гостей и сотрудников галереи. Мы бы тогда точно прославились.

Он, видимо, правильно оценил мой порыв и нагло усмехнулся.

К счастью, нас вскоре прервали.

Я ещё никогда не была так рада услышать голос Мари:

— Рада! — воскликнула девушка, подбегая ко мне, — Наконец-то я смогла до тебя добраться! Ты всё время была окружена какими-то девушками, и я стеснялась подойти…

— Да ладно тебе, стесняшка наша, — скептически заметил подошедший следом брат, а затем тепло улыбнулся мне: — Рад тебя видеть, Рада.

— Я тоже, — кивнула я.

— Да, я очень ранимая и застенчивая, — обиженно заявила Мари, вызвав тем самым усмешки на лицах обоих мужчин.

— Весьма, — поддержал Антон.

— Крайне, — согласился Лейский.

— И всепрощающая, — Мари бросила на них укоризненный взгляд.

— Ты успел что-то стырить? — иронично поинтересовался Антон, обращаясь к своему другу, который тащил в руках картину, обмотанную бумагой.

— Не смотри на меня. Сегодня я здесь в качестве грузчика.

— Мари? — ирония мгновенно исчезла с лица моего босса, когда он перевел взгляд на младшую сестру Олега.

— Я бы не успела. Да и свидетелей тут вагон и маленькая тележка. Плюс везде камеры.

— Как будто тебя бы это остановило, — поддел её брат.

— Тоже очень сомневаюсь, — хмыкнул Антон.

— Это мой подарок тебе, Рада! — сказала Мари, не обращая на них внимания. Она взяла картину из рук Олега и протянула мне, — Теперь она твоя. Но только чур ты посмотришь ее дома, договорились?!

— Но... — я ошеломлённо уставилась на девушку. — Я... я даже не знаю... Спасибо! Это очень неожиданно…

Но не успела я взять картину, как Мари тут же выхватила обратно и снова передала Олегу:

— Чтобы тебе было удобнее, она пока побудет у Олежки, а он отдаст её тебе в конце вечера. Зачем тебе ее таскать.

— Грузчик Олежка к вашим услугам, — иронично представился Лейский, смиренно кивнув, и вся наша компания искренне рассмеялась.

Мои волосы разметались по подушке. На губах играла блаженная улыбка. Мне требовалось время, чтобы вернуться в реальность после оглушительного оргазма.

Я открыла глаза и встретилась с его тёмным, полным тепла взглядом, от которого по коже побежали мурашки.

— Мне нравится твоя улыбка. — глухо прошептал Антон. — Я мог бы смотреть на неё вечно.

— А мне нравится твоё лицо... когда ты кончаешь, — честно призналась я, понимая, что в соревновании на поэтичность я бы точно с грохотом проиграла.

Он весело рассмеялся. А затем скорчил смешную рожицу, как будто его свело судорогой, да ещё и глаз задергался.

— Примерно так я и выгляжу? — иронично уточнил он. — Вкус у тебя, радость моя, довольно пугающий…

И, притянув меня к себе, нежно прижал к груди.

— Просто, когда ты смотришь на меня... — я устроилась у него на груди, — У меня возникает ощущение, будто ты хочешь меня... сожрать. Присвоить... и хочешь меня всю. Даже с моими упитанными тараканами.

— Именно, — прошептал он, нежно поглаживая меня по голове. — Ты сомневалась? Особенно мне нравятся твои тараканы. Но, думаю, я ещё не со всеми знаком… Ты же представишь меня остальным?

— Ой, их очень много, знаешь ли… И не все готовы появиться одновременно. К тому же, это может быть опасно для твоей психики… Не хочу тебя пугать.

— Думаю, я выдержу.

— Тогда… мне надо сверить их графики… Не знаю, как получится будет по времени…

— Ничего страшного, я никуда не тороплюсь. А ты?

Он перевернул меня, уложил на спину, навис надо мной и мягко, но настойчиво поцеловал в губы.

— Нет, — выдохнула я.

— И, чтобы ты понимала, я больше не собираюсь тебя отпускать. Ты - моя радость.

То ли от этих слов, то ли от уверенности, которая в них звучала, то ли от нежности, которая в них сквозила, а может, от всей этой невероятной композиции, но между моих ног стремительно разлилось тепло.