Тогда зачем он это написал?

Хотел подшутить над моим дефиле без туфель?

Наверняка.

Мне нельзя терять бдительность. С этим «садовником» шутки плохи. Я слишком хорошо помню степень его испорченной мемасечности. Она стремится к бесконечности.

И, как назло, запасной парой обуви в моем кабинете оказались классические чёрные балетки. Б.Е.З. каблука.

А это означало только одно: что из эффектной и гордой женщины на шпильках, я превращалась в хоббита-недомерка. И теперь искренне надеялась, что все эти амазонки искусства не начнут резко вскакивать со своих мест, когда Антон, наконец, соизволит явить себя миру. Потому что, как ни крути, без каблуков я автоматически перемещалась в конец цветочной цепочки.

Без моих любимых каблуков я рисковала превратиться в профессионального нюхателя чужих подмышек. И эта роль в час пик, как вы легко можете догадаться, никогда меня не прельщала. Слишком много запахов, слишком мало необходимого для жизни кислорода.

Возможно, меня и можно отнести к категории токсикоманов, но только в том случае, если речь идет о запахе масляных красок и старых холстов. Их аромат, как машина времени, переносит меня в беззаботное детство, когда я часами пропадала в мастерской у дедушки.

А вот амбре перегара, дешёвого пота и удушающих духов а-ля «Задохнись с первого вдоха» никогда не вызывали у меня трепетных чувств. Лишь стойкое желание бежать без оглядки. И желательно – в противоположную сторону.

Я скептически покосилась в сторону Пелагеи, которая хихикала со своими подружками. Еще утром она источала яд в деловом костюме, а теперь порхала в нежном платье, словно фиалка, только что пробудившаяся ото сна.

Но неважно, сколько слоев шифона она готова была на себя нацепить или снять - ей не удалось бы выцедить весь свой яд и за сотни лет. Уж поверьте мне.

— Когда она успела переодеться? — Вика, моя коллега и по совместительству «рабочая подруга», встала рядом со мной и сделала глоток из кружки, в которой можно было смело купать новорожденных котят.

Мы обе прекрасно понимали, о ком идёт речь, поэтому я лишь сухо ответила:

— Без понятия. Сама удивляюсь. Но не слишком.

— Говорят, наш новый босс молод и очень хорош собой. — хмыкнула Вика, оценивающе оглядывая собравшихся, — Ты только посмотри, как все оживились. Кстати, почему ты кажешься ниже ростом? — она непонимающе уставилась на меня. Затем перевела взгляд на мои ноги. Ее брови первыми задали вопрос, а уже потом подключился и ее острый язык: – Ты в балетках? Теряешь хватку, Рада? Не узнаю тебя!

— Не хочу провоцировать варикозное расширение вен. — ответила я с невинным выражением лица. — Решила дать своим ногам отдохнуть.

— Сегодня?! Когда намечается самая важная встреча года?! Давай я лучше подарю тебе утягивающие леггинсы. — Вика тихо чихнула и забавно сморщила нос, демонстрируя свой безупречный курносый носик. — Но сначала признайся, в чем истинная причина твоей внезапной скромности?

— Будь здорова, — пожелала я, подавляя приступ зависти к её тихим, почти бесшумным чихам.

Мой рост составляет полтора метра, но, когда я чихаю, то в радиусе пяти километров начинается настоящая сейсмическая активность. А люди вокруг принимаются умалишенно креститься, словно попали в эпицентр землетрясения. Что, честно говоря, вызывает у меня нездоровое желание чихнуть еще разок.

— У меня утром сломался каблук. Я искала тебя на обеде, но не нашла. Девочки сказали, ты пропала. Я звонила, но ты не брала трубку, и я почти начала за тебя волноваться.

— Меня утащила в свою пещеру Лилия Вениаминовна. — Вика поправила свои огромные, стильные очки.

На ней была простая белая футболка и темно-синие брюки из мягкой замши. Она как раз относилась к категории «счастливых обладательниц» личного садовника, который два года назад позаботился о кольце на её пальце. Поэтому к появлению мужчин в нашем женском высокохудожественном царстве подруга относилась совершенно спокойно.

— Она сцапала меня прямо в коридоре, когда я направлялась в комнату для важных переговоров со своим мочевым пузырём.

— То есть, до комнаты спасения ты так и не добралась? — уточнила я, понимающе кивнув.

— Нет, мы с моим многострадальным мочевым пузырём вдвоём мучились из-за этого вопиющего безобразия, — ответила Вика, поморщившись.

— Но у неё же есть эта… Юлька, — напомнила я.

— Эти студентки в наши дни слишком хитросделанные, – хмыкнула Вика. – Юлька, наверняка, почуяла, что грядет великая инвентаризация архивов, и смылась на больничный. Теперь отсиживается дома, строчит какую-нибудь курсовую и строит буйные планы на выходные. А нам теперь бегать от Лилии.

Архивариус, о которой шла речь, стояла в другом углу, ближе к столу начальства. Повернувшись, она на пару мгновений впилась в нас взглядом, словно могла слышать наш шёпот через весь зал.

— Мне удалось найти предлог и смыться. — тихо шепнула Вика, — Так что Вениаминована сейчас в активном поиске новой жертвы. Советую тебе сегодня отсидеться в кабинете и лишний раз не появляться в коридорах. Это чревато, знаешь ли.

— Я притворюсь, что я ребёнок, потерявший маму, и убегу, — ответила я, намекая на то, что без каблуков я теряла слишком много столь необходимого мне для самореализации роста.

— Зашла бы ко мне, и одолжила мои туфли.

— Чтобы я выглядела как ребёнок, потерявший маму, но не забывший при этом прихватить её туфли? Тайно желаешь порадовать Пелагею? Тебя подкупили?

Вика фыркнула.

— Рада, никому нет дела до твоего роста. — многозначительно заявила она, бросив на меня укоризненный взгляд сверху вниз. — Все знают, какой ты крутой специалист, а это главное.

— Спасибо, мамочка, за поддержку. Ты лучшая! — гундося выпалила я, и Вика расхохоталась.

Двери конференц-зала распахнулись.

В помещение вошли Фрида Николаевна и тот, кто собирался отжать её кресло на ближайшие пару месяцев.

Правда, начальница не выглядела расстроенной. В последнее время она часто жаловалась, что ей катастрофически не хватает времени на внуков. И, видимо, с радостью сама запихивала свой стул под крепкую задницу Антона. Которую, простите, но просто невозможно было не заметить даже сквозь плотную ткань костюма.

Как-то раз я сказала Агнии (прим. автора.: героиня из книги «Босс Моей Сестры»), своей подруге, что у босса её сестры попка как орех. И, честно говоря, я не могла бы солгать себе, что Антон в чем-то уступал ему в этом параметре.

Костюм, явно сшитый на заказ, сидел на нём идеально. Волосы цвета корицы безукоризненно лежали на голове. Квадратный подбородок подчёркивал мужественность. А из зелёных глаз исчез тот весёлый огонёк, который я отчётливо заметила утром. Они излучали что-то совершенно иное.

И, несмотря на то, что я видела Антона всего в третий раз в жизни, к этому моменту у меня уже сложился о нём определённый образ, который никак не вязался с тем, что предстало передо мной сейчас.

Надо отметить, что, едва эти двое вошли в залитый солнцем прямоугольный конференц-зал, все (кто еще не занял свои места) тут же устремились к стульям, заранее расставленным для встречи с новым руководством.

Меня это, несомненно, радовало. Потому что, несмотря на полное отсутствие каких-либо даже шатких планов на этого мужчину, что-то глубоко внутри отчаянно не желало, чтобы он увидел мою «недоразвитость» на фоне остальных, ростом не обделенных женщин.

— Дорогие коллеги, — обратилась к нам Фрида Николаевна, которая несколько напоминала в эту минуту купчиху с картины Кустодиева «Купчиха за чаем» и сияла, как начищенный самовар с этой же картины. — Позвольте официально представить вам нашего нового куратора, который будет заниматься выставкой Тотти. Антон Георгиевич ранее занимался в своём филиале выставками Рембрандта, Кэйлинга и Амбрио, так что мы смело можем доверить себя его надежным и сильным рукам. — эта фраза прозвучала бы крайне двусмысленно, если бы не пресловутые внуки Фриды Николаевны.

Правда, потом она бросила на нашего нового босса взгляд, полный почти непристойного обожания, и я подумала, что, возможно, внуки не всегда могут удержать бабушку от молодого соблазна.