— Знаешь, — я встал и прошелся по кабинету. — Я многое повидал за последние месяцы. Магов, монстров, богов. И заметил одну закономерность. Люди вроде тебя всегда уверены в своей неуязвимости. До определенного момента.

— Это должно меня напугать?

— Это должно заставить тебя задуматься. Сколько у тебя союзников? Сколько людей готовы прикрыть тебя, если станет горячо? И главное, останутся ли они на твоей стороне, когда узнают, что ты попал в поле моего внимания?

Корнилов молчал. Я видел, как в его глазах мелькнуло сомнение.

— Ты блефуешь, — наконец сказал он.

— Проверь.

Мы смотрели друг на друга. Секунда. Две. Три.

— Ты не понимаешь, во что лезешь, — Корнилов первым отвел взгляд. — Это не просто заговор. Это… больше.

— Расскажи.

— Зачем? Ты все равно не сможешь ничего изменить.

— Позволь мне самому решить.

Корнилов встал и подошел к окну. Его плечи напряглись.

— Я получаю приказы не от Петра, — тихо сказал он. — Точнее, не только от него.

— От кого?

— Из Североамериканских Штатов. Есть люди… Очень влиятельные люди. Они заинтересованы в дестабилизации Империи. Им нужен хаос.

Я почувствовал, как детальки Болванчика тихо жужжат, записывая каждое слово.

— Имена?

— Я не знаю имен. Только псевдонимы. Связь через посредников. Но они платят хорошо. Очень хорошо.

— То есть ты продал Империю за деньги?

Корнилов обернулся. В его глазах была злость и что-то похожее на страх.

— Я сделал выбор. Империя все равно падет. Петр Первый не просидит долго с его эго, и все изменится. Я просто хочу оказаться на правильной стороне.

— На правильной стороне, — повторил я. — Интересная формулировка для предательства.

— Называй как хочешь. История пишется победителями.

Я направился к двери.

— Знаешь, что самое смешное? — обернулся я на пороге. — Ты только что признался в государственной измене человеку, который записывал каждое твое слово.

Лицо Корнилова побелело.

— Что?..

— Спокойной ночи, министр. Наслаждайся последними часами свободы.

Я исчез раньше, чем он успел что-то сказать.

Островский выглядел немного лучше, чем час назад. Кто-то обработал его раны, а порванный костюм сменился на чистую рубашку.

— Вернулся, — он встал мне навстречу. — Живой.

— Обижаете. Конечно, живой.

Я достал детальку Болванчика и положил на стол.

— Здесь запись разговора с Корниловым. Он признался во всем. Работа на иностранную разведку, заказные убийства.

Островский взял детальку и покрутил в руках.

— Это… Это меняет все.

— Надеюсь. Используйте с умом.

— А ты?

— Мне нужен отдых, — я зевнул. — Найду другой отель и посплю. День был длинный.

— Михаил, — Островский поймал меня за руку. — Спасибо. Правда.

— Не за что. Просто не забудьте, что вы мне должны.

Он усмехнулся.

— Не забуду.

Новый отель был скромнее предыдущего, зато располагался в тихом районе. Я рухнул на кровать и отключился раньше, чем голова коснулась подушки.

— Миша. Миша! Просыпайся!

Голос Лоры ворвался в сон. Опять.

— Что на этот раз? — пробормотал я. — Еще одна группа убийц?

— Лучше. Включи телевизор.

Я с трудом разлепил глаза и нащупал пульт. Экран ожил.

На всех каналах показывали одно и то же. Запись моего разговора с Корниловым. Качество отличное, звук чистый. Болванчик постарался.

— «…Получаю приказы из Североамериканских Штатов. Есть люди… Очень влиятельные люди…»

Диктор в студии выглядел шокированным.

— «Эта запись была передана в редакцию сегодня ночью, — сказал он. — Главный начальник жандармерии признается в государственной измене и работе на иностранную разведку. Мы требуем немедленного расследования и ареста…»

Я переключил канал. То же самое. Еще канал. Опять запись.

— «Недопустимо! Возмутительно! Человек, который должен защищать Империю, оказался предателем…»

— Островский не стал тянуть, — заметила Лора, устраиваясь рядом.

— Молодец.

Следующий сюжет показал оперативную съемку. Корнилова выводили из особняка в наручниках. Он пытался закрыть лицо от камер, но безуспешно.

— «Министр задержан по обвинению в государственной измене. Ведется следствие…»

Я улыбнулся и откинулся на подушку.

— Красиво.

— Ага, — Лора кивнула. — Только вот интересно, кто эти люди из США? Надо бы выяснить.

— Потом. Сейчас хочу просто полежать и насладиться моментом.

— Переключи канал. Там что-то интересное.

Я нажал кнопку.

На экране появилась совсем другая картина. Ночная улица, мигающие огни полицейских машин, и… Что-то странное.

— «Сегодня ночью в центре столицы произошел беспрецедентный инцидент. На место были направлены более двухсот солдат…»

Камера показала улицу крупным планом. По мостовой маршировали… курицы. Точнее, куриные тушки из магазина. Десятки, сотни ощипанных куриц шагали строем, как на параде.

— Это что за…

— Смотри дальше, — Лора подалась вперед.

Солдаты пытались остановить куриный марш заклинаниями. Огненные шары, ледяные копья, молнии. Ничего не работало. Заклинания просто рассыпались, не причиняя вреда.

— «По словам очевидцев, аномалия продолжалась около часа, после чего курицы просто исчезли. Ученые пока не могут объяснить природу явления…»

Я медленно повернулся к Лоре. Она смотрела на меня с точно таким же выражением.

— Лермонтов, — сказали мы одновременно.

— Больше некому, — Лора покачала головой. — Только он мог поднять армию зомби-куриц посреди столицы.

— Зачем⁈

— А ты у него спроси. Может, ему было скучно. Или он проверял какую-то теорию. Или просто хотел посмотреть, как солдаты будут стрелять по ощипанным птицам.

Я закрыл лицо руками.

— Там же еще Пушкин… Обязательно ему звонить?

— Обязательно. И спросить, планирует ли он в следующий раз поднять армию сосисок или ограничится курицами?

На экране показали финальный кадр. Одинокая куриная тушка застыла посреди площади, словно позируя для фото. Потом медленно удалилась в сторону Тверской.

— Знаешь, — сказал я, — иногда мне кажется, что моя жизнь это какой-то абсурдный сон.

— Добро пожаловать в реальность, — Лора похлопала меня по плечу. — Здесь царь Сахалина воюет с министрами в трусах в горошек, а король некромантов поднимает куриные армии. Обычный вторник.

Я не нашел, что возразить.

Москва.

Вечер того же дня.

Снег хрустел под ногами. Лермонтов шёл по заснеженным улицам Москвы, кутаясь в длинный шерстяной шарф. Капюшон плаща скрывал лицо от редких прохожих.

Он устал.

Не физически. Душевно. Сколько веков он уже бродит по этому миру? Сколько монстров уничтожил? Сколько раз спасал тех, кто даже не подозревал об опасности?

Хотелось покоя. Настоящего, без битв с тварями из метеоритов, без погонь за служителями хаоса, без вечной борьбы. Просто сидеть у камина, пить чай и читать книги. Хотя, в Северной Империи ему это удалось на несколько лет.

Хотя, если честно, последнее время жизнь стала интереснее.

Лермонтов усмехнулся под шарфом. Кузнецов. Этот странный парень умудрился за год перевернуть всю Империю с ног на голову. И что самое удивительное, рядом с ним даже старому некроманту не было скучно.

Он достал телефон и набрал номер.

— Алло? — раздался знакомый голос.

— Саша, это я. — улыбнулся Лермонтов.

— Миша! — Пушкин явно обрадовался. — Какими судьбами? Я думал, ты ещё на Сахалине!

— Уже нет. Были дела с Кузнецовым. Освободился. Хотел заглянуть, если ты не занят.

— Конечно, заглядывай! Только учти, за домом следят. Я до сих пор под легким наблюдением кремля.

— И ты мне это говоришь? — Лермонтов ухмыльнулся.