После намека, сделанного с мнимым сочувствием, маршал заметил, как на секунду на лицо Рузвельта легла тень — мало кому понравится, когда свежую рану, нанесенную самолюбию, посыпают солью. Однако злорадство нельзя показывать, как и предлагать помощь — незачем, пусть дойдут до кондиции, поймут, каково русским с главными силами вермахта два с половиной года сражаться. К тому же американцам сейчас тяжко — боевого опыта практически нет, дивизии толком не обстреляны, а вот авиация, на которую сделали ставку в войне, впервые не может ничего сделать. Люфтваффе оказалось сильнее, успев совершить переброску лучших эскадр с восточного на западный ТВД. И в Алжире победное наступление янки остановлено мощным контрударом танковой армии, но что там происходит, в Генштабе толком не знали — сведения обрывочные, а союзное командование помалкивало, видимо само не знало, какая «каша» там заварилась.

Кулик покосился на Черчилля, который пыхал сигарой. Между тем только вчера вечером из Ирана поступило сообщение от генерала армии Малиновского — удалось установить тайную переброску танков и мотопехоты у фельдмаршала Роммеля, которая концентрируется против английской 8-й армии генерала Монтгомери. Судя по всему, начнется мощное наступление — видимо, в Берлине очередной раз пересмотрели план ведения войны, и главные силы панцерваффе направят именно против союзников. Цинично, но этому можно только радоваться — потери у немцев будут огромные, особенно в танках и самолетах. Да и «маятник» Гитлеру будет не так легко качнуть обратно — крупные соединения по железной дороге быстро не перебросишь, нужно время, при отлаженной работе не менее трех, но скорее четырех недель. Так что нужно ждать, когда вермахт сильно увязнет в боях, «сточится» об союзников, причем своей главной ударной силой. Но разгромить англосаксов вряд ли сможет — у тех банально больше сил, особенно самолетов, причем не хуже германских. Да и в бронетехнике количественное превосходство, пусть «шерманы» намного хуже «леопардов». Но впятером с одним противником справиться вполне можно, особенно если борт пробивается с километровой дистанции даже из короткой 75 мм пушки. А по мере нарастания опыта, уже и три танка на одну «кошку» хватит, вот только слишком многие за эти «уроки» своей жизнью заплатят. Но маршал нисколько не сожалел — своих солдат беречь нужно в первую очередь, свои интересы блюсти, а не класть жизни за «други своя», которые совсем не друзья и также потребительски относятся к тебе, причем не скрывая.

— Если союзными армиями будут одержаны в ближайшее время впечатляющие победы, то ориентация Турции и шведского королевства может измениться, и они перейдут на нашу сторону. Определенный зондаж ведется, и предварительное согласие влиятельных персон получено.

— Так этих побед нужно добиться, мистер Черчилль, а я пока не вижу, как мы сможем это сделать. Вермахт действительно силен, что показывают события, и пока ничего не предопределено.

Рузвельт буквально снял с его языка слова, произнеся фразу первым. И был полностью прав — шведы с турками «соскочат» в случае, когда поймут, что вермахт терпит поражение, но сейчас до этого далеко. И президент тут же подытожил свою короткую речь, взглянув на Кулика.

— К тому же промышленность всех стран, входящих в «Объединенную Европу», если и уступает американской, то ненамного. Другое дело, что у них гораздо меньше ресурсов, и война идет уже четыре долгих года — запасы исчерпаны, а возможности значительно нарастить военное производство, в отличие от нас, существенно ограничены. Но они имеются, и врагом используются предельно рационально, как умеют делать только немцы. Так что здесь мы должны выработать общую стратегию ведения войны — наладить взаимодействие между вооруженными силами стран нашей коалиции, есть первостепенная задача. Как и обоюдное информирование Генеральных штабов — маршал Кулик наглядно показывает, какую пользу это приносит. И к его словам нам следует прислушиваться — из всех троих он профессиональный военный, добившийся немало побед над нашим общим врагом. Я думаю, у нас будет время о том поговорить в дороге до Хельсинки — в пути мы не будем терять времени, и обдумаем многое.

Такого открытого демарша от Франклина Рузвельта Григорий Иванович не ожидал, к тому же ему иносказательно было сделано предложение из разряда тех, от которых не принято отказываться…

США оказывали в годы 2-й мировой войны значительную помощь в поставке не только военных грузов, но и тех, которые попадают в графу «общего назначения». Объемы поставок вполне можно сравнить по отдельным категориям собственного производства…

— Да уж, натворили дел, что-то мне категорически не хочется заседать среди развалин. Малоприятное в этом занятие.

Маршал Кулик только хмыкал и бормотал про себя, радуясь в глубине душе увиденной картине, которая произвела на всех неизгладимое впечатление. Особенно на Черчилля, который еще вечером обещал, что английские истребители и непревзойденная противовоздушная оборона с зенитной артиллерией и радарами отразит любой вражеский налет. Может быть, так могло бы и произойти, но люфтваффе нанесли удар двумя волнами по две-три эскадры в каждой, и если первый налет кое-как удалось отразить, то последовавший следом второй, более мощный, уже нет, тут ПВО оплошало, оказалось не рассчитанным на такую воздушную армаду. Причем из числа пятисот-шестисот бомбардировщиков были не только двухмоторные машины, но и четырехмоторные, сбросившие трехтонные бомбы, от взрывов которых дворец разнесло. И среди этого безобразия стоял уцелевшим памятник русскому императору, при котором эта страна превратилась из шведской окраины в российскую, став «великим княжеством» и получив конституцию. Но сейчас город дымился — немецкая авиация не пожалела Хельсинки, отбомбилась по финской столице круче чем по Роттердаму и Ковентри. Пожары не успевали тушить, да и соответствующие службы находились в далеко не лучшем состоянии, финны побросали многое, англичане работу не наладили. Вот потому многие очаги возгораний не успели локализовать, и дым мощными столбами уходил в небо.

— Вы правы, Грегори — тут нам делать нечего, нужно перебираться в иное место, где такого безобразия не будет.

В тон ему отозвался Рузвельт, но никакого сочувствия в голосе не прозвучало, одно удивление, перемешанное с досадой. Черчилль вообще ничего не сказал, попыхивая сигарой. Не сказать, чтобы он был удручен развалинами, но удар германских бомбардировщиков пришелся по Свеаборгу, где было потоплено несколько кораблей под «Юнион Джеком», и обрушена взрывами казарма с моряками Ройял Нэви.

— Пора перемещаться в другой город, вы говорили, что он на южной стороне залива. Там, надеюсь, будет спокойнее.

— О да, отсюда до Таллинна полсотни миль морем, двадцать минут полета, лучше лететь на «каталине» — можно приводниться. А там поездом или на машине доехать до Нарвы — сто двадцать миль, или двести километров. В городе все готово к нашей встрече, а тут действительно как-то ни по себе среди всех этих чудовищных разрушений. Бедные, бедные финны, как мне их искренне жалко — они на свое горе выбрали не того союзника, но еще пока есть время исправится. Гитлер наглядно показал, что думает на наш счет, и готов убить в любую минуту. Но он нас не запугает!

— Вы правы, Грегори, не запугает. Однако новый налет обязательно последует — тевтоны упертые, и с потерями считаться не будут. Мне также как вам очень жалко финнов, но вместе мы сможем исправить ситуацию. Нарва чудный городок — мы с маршалом прошлый раз побывали в нем, встретили приветливо. Думаю, нам там будет намного спокойнее, чем здесь.

Теперь отозвался Черчилль, казалось, что премьер-министр нисколько не удручен бомбардировкой, смотрел на все разрушения достаточно хладнокровно. Даже показал свои раздвинутые «викторией» пальцы подошедшим фотографам, так что снимки уже завтра начнут расходиться по мировым газетам, которые выйдут под «кричащими» заголовками. Действительно — три лидера «Большой Тройки» в центре разбомбленной финской столицы, и даже помогают несчастным жителям, хотя те не совсем «жители», и вообще не финны, а карелы, которые оных изображают. Особенно «мило» выглядит снимок, где Рузвельт гладит несчастного кота — вот тот настоящий «финн» и действительно чудом пережил бомбардировку. И в непритворном ужасе смотрит на развалины дома, в котором еще недавно обитал.