— Уже пишут, намеками — пока идет война молчать будут, ведь к стенке поставить могут. А так уже кое-кто считает, что во время полета в Сан-Франциско Рузвельт имел с тобой «доверительную беседу», и ты вступил с ним и с Черчиллем в определенные «отношения». Иносказательно говорят, вроде как отрицают возникшие подозрения, сам знаешь, как можно говорить, чтобы преподнести в нужном ключе.

— А чего в словах стесняются, так, мол и так, скурвился маршал Кулик за мзду великую, Родину продал за тридцать миллионов — я ведь могу и больше взять, какие там серебряные монетки. Вот это и есть те «самые», Андрей, на ком «шапка горит». А в Хельсинки все окончательно на свои места встанет, и другой разговор с ними пойдет.

— Почему Хельсинки, мы ведь оккупировали Финляндию — как Черчилль с Рузвельтом согласились?

— Тут сугубый расчет — английские моряки в финские порты перебрались, Сталин им еще разрешил. Там их много сейчас, авиация имеется, противовоздушная оборона, и американцев добавилось изрядно. «Выдворить» мы не сможем — союзники ведь, и воюют, действуют активно, это раз. Американцы с финнами вообще в войну не вступали, как и со шведами — и учти, во время прошлого приезда Черчилля, Сталин ему дал согласие, что не станет «советизировать» Финляндию, будет ли она самостоятельной или войдет в состав Швеции. Нас за глотку конвоями держат, и прояви Виссарионович неуступчивость, было бы нехорошо. А потому и согласились на такую форму взаимного контроля. Я это Маленкову и Молотову объяснял, но при Кобе оба помалкивали, а тут почему-то решили, что я интересы Союза будущим врагам сдаю. Ага, разбежались, игра пошла как в шахматах, а Финляндия не больше, чем «отравленная пешка» — пусть заглотят.

Кулик остановился у лавочки — посмотрел на желтую листву, что щедро усыпала траву — убирали ее только с дорожек, с парка пока нет, он не разрешил, и дело не только в том, что такая картина поздней осени ему нравилась. К тому же тут их никто не мог подслушать, но на всякий случай переговаривались они негромко, больше по привычке.

— Так ты что, на самом деле в Хельсинки заседать будете, под охраной англичан? Разве не начнете в Ленинграде, как они мне обещали?

— Начнем, обязательно начнем, — Кулик жестко усмехнулся, — потом поезд «финские диверсанты» обстреляют на пути из Выборга, задержка выйдет в пути непредусмотренная. И очень надеюсь, что германская авиация Хельсинки в щебенку превратит к утру, благо лететь недолго, и люфтваффе удар точно нанесет — уж больно момент подходящий, одним шлепком с «Большой тройкой» покончить. Гитлер от такой возможности никогда не откажется, это же какой куш разом сорвать можно. Вот тогда и начнутся «половецкие пляски с бубнами», а главные переговоры в Нарве пройдут, в ратуше, как мы с тобой и решили, место там приемлемое, и пустынное, старый замок сохранился, дома для делегаций отремонтировали. Бомбежку можно ожидать, но есть бомбоубежища, а в бастионы бомбой и не попадешь.

Маршал постоял у лавочки, и, усмехнувшись, сказал:

— Ведь Выборг германская авиация тоже разбомбит некстати, надеюсь на это — информация по нему уйдет соответствующая. Но об этом мистер Черчилль пока не знает, незачем, у нас свои интересы, у него свои, которые совершенно не стыкуются. Хрен ему, а не Финляндия, если «местные партизаны» и немцы творят, что хотят. Пусть Эстонией пока довольствуется, раз она ему тоже понравилась, а там посмотрим…

Жданов кивнул, маршал говорил с ним вполне откровенно. Теперь все стало на свои места — короткий визит в Хельсинки был протоколом предусмотрен, на несколько часов, под фотоаппараты корреспондентов. И здания будут украшены флагами трех держав, и охраны будет многократно больше, чем жителей на всех окрестных улицах. Именно эта встреча стала бы бенефисом потомка герцогов Мальборо, вот только две другие «договаривающиеся стороны» имели свой взгляд на место событий. В той «игре», которую пытались навязать победители, многие детали имели большое значение, а какую цену за них платить, не так и важно. Для Рузвельта главное соблюсти свои интересы, потому он и согласился перебраться в советское посольство в Тегеране, памятуя поговорку о третьем лишнем.

— Они ведь прожженные политики, и меня изначально рассматривают как лоха, которого можно обдурить. Военный, да еще из нижних чинов, два класса образования, нахватался верхушек и научился лопотать на английском языке. Потому и тебя, и Молотова они в сторонку старательно отодвигают, ничего, пусть чувствуют себя уверенно, до какого-то времени. Они свою линию будут гнуть, мы свою — посмотрим, кто кого обдурит. У нас весь козырь тот же, что у них имеется — сепаратные переговоры, как только ленд-лизом начнут шантажировать. Но не будем раньше времени голову ломать, время еще есть и на фронте многое измениться может.

— Даже так, что ты имеешь в виду, Григорий? Немцы проведут контрудар на Украине? Будут оборонять Киев до крайности?

— Желание у них есть, сил для этого нет. Единственный выход — нанести мощный удар по союзникам в Африке или Испании. Может быть, в Иране по нам или англичанам, но это маловероятно — переброску войск бы заметили. Это их последний шанс сбросить англо-саксов в Атлантику. Тогда переговоры пойдут более конструктивно. Будем смотреть, время еще есть, а у противника не так много вариантов осталось…

Перспективный высотный перехватчик Та-152 с мощным двигателем и вооружением из одной 30 мм и двух 20 мм орудий, но немцы запоздали с внедрением его в производство. И подобных образцов вполне действенного оружия у них было много, но желание заполучить вожделенное «вундерваффе» превалировало…

— Ленинград, Харбин, Харьков, Днепропетровск и вот теперь Киев — это я неплохо свое имя в историю вписал. И это не считая Эстонии и Финляндии, где тоже лепту внес, плюс большая часть Маньчжурии. Теперь к стенке точно не поставят, а вот как с маршалом Жуковым поступили при Никите — такое вполне возможно, устроят Пленум по этому случаю.

Кулик хмыкнул, бормотать перестал — он стоял на берегу Днепра, поглядывая на противоположный восточный берег, оттуда навели понтонный мост, да возле взорванных мостов кипели работы, баржи к опорам подвели, дымили трубами паровозы с ремонтными составами. Все торопились, до становления льда оставалось несколько недель, и к этому времени все мосты через Днепр уже должны были начать функционировать. Военные строители торопились, все знали любимую присказку маршала Кулика — или орден на грудь, либо звезды долой с погон, немного им измененную еще в Ленинграде. Ведь раньше настоящийреципиент говорил куда проще, в духе времени, так сказать — «либо орден дам, или расстреляю».

По всей Украине, с севера на юг, кипела не прекратившаяся на осень одна сплошная битва. Днепр уже находился за спиной трех советских фронтов, лишь много севернее, у Орши и Могилева в Белоруссии, оккупанты еще удерживали за собой участок правого берега, не такой и протяженный. Только там фронт застыл, как было в реальной истории, а вот повсеместно немцев выдавили далеко на запад. Особенно это было хорошо видно под Ленинградом, ведь город к этому времени должен был еще находиться в блокаде, а тут уже на Двине, и никакой «линии Пантера» фашисты так и не соорудили. Но Ригу надежно держали, уцепились за нее как в свое время за Нарву — бои за столицу Латвийской ССР шли жесточайшие, не прекращаясь, так как генерал армии Говоров подтянул тяжелую артиллерию. Но никаких штурмов не вел, терпеливо подтягивал тылы и ждал, когда Западная Двина замерзнет. Речка неширокая, большой ров с водой, по сути, перейти не так и сложно, главное создать запредельную артиллерийскую группировку, да подготовить место для переправы танков на южный курляндский берег. Сложная проблема, но в принципе решаемая — есть способы.