Я вздохнул и исполнил ее желание — уронил Магистра на ложе. Подпрыгнув на подушках, она хотела было вскочить, но я толкнул ее в грудь. Она плюхнулась на спину, выдохнула:

— Обухов… Я приказываю тебе…

Вместо ответа я забрался сверху — решительно и агрессивно, как привык поступать с глупыми смертными.

Прежде чем она решила противиться мне, Взгляд приковал затрепетавшую мессир к ложу, а ладонь зажала ее дрожащий рот, чтобы эта дура не вздумала заорать на весь дворец. В такой позе она выглядела очень аппетитно, будь я в своем прежнем облике с удовольствием слопал бы ее одним махом.

Сзади давно слышались шаги, и вскоре кто-то заглянул в комнату. Он не увидел ничего интересного — просто двух любовников, решивших уединиться подальше ото всех. В следующий миг мы снова остались одни.

— Обухов… — зашептала Кирова. — Ты что… Какой дворец? Зачем нам туда?

Я открыл глаза — и она потеряла дар речи. Кажется, даже заскулила от страха.

Улыбка сама вылезла на моем лице. Такая мессир Кирова мне нравилась куда больше: потерянная, дрожащая и полностью находящаяся в моей власти.

Прижав ей палец к губам, я шепнул:

— Если хочешь жить, женщина, помалкивай и делай то, что велено. Я тебе не Лаврентий. Приказывать мне может только одна душа во всей вселенной. Поняла?

Кирова осторожно кивнула.

— Хорошо… — и я принялся рвать ее кандалы. — Будешь слушаться, и вскоре вернешься к своему Лаврентию, а там и в Королевство. У нас один путь — в золотой дворец, ибо из Солнечного Города нет выхода. Уж точно не для нас с тобой. Поняла?

Она снова кивнула.

— Прелестно.

Пока она растирала себе запястья, я принялся сдирать со стены огромный ковер, расшитый золотыми нитями. Оставлять его здесь было преступлением. Весь процесс Кирова смотрела на меня как на психа.

Швырнув ковер на пол, я кивнул ей:

— Одевайтесь и ложитесь на него, мессир. Великий Хан ждет.

На балконе.

Хоровод вращался. Золотой дворец сиял. Люди внизу славили Великого Хана. Этот хоровод казался вечным и незыблемым.

— А ты сам бывал в толпе?.. — спросил Лаврентий, наблюдая как Едигей заливает в себя один бокал вина за другим. Они расположились в ложе над вращающейся толпой. На соседних балконах, коих вокруг площади устроили ровно шесть, были точно такие же наблюдатели — темники.

И с каждым в этот момент был один Безликий.

Едигей хохотнул на его вопрос. А затем стал зверски серьезным. Он кивнул.

— Бывало… Давным-давно, когда меня только привели в этот дворец как заложника. Мы все, — и он обвел бокалом вина площадь, где стояли гвардейцы-кэшиктены, — когда-то были одними из этих потерянных душ, привезенных сюда из далеких стран. Наиболее ничтожные, слабые и маловерные отсеились сразу — их либо затаптывали остальные, либо они пропали во дворце. А кто посильнее…

Он не закончил и выпил еще бокал.

— Отправляются на встречу с Великим Ханом? — спросил Лаврентий, поглядывая в темный угол, где вот-вот должен был появиться Шептун. Увы, он отчего-то задерживался.

Как ни странно, Едигей покачал головой.

— Нет, прежде необходимо заслужить это право делом, а лучше сойтись с кем-нибудь из темников. Понравится ему… Если ты понимаешь, о чем я…

Едигей, хитро улыбнувшись, прижал палец к губам. Лаврентий поблагодарил судьбу, что на его лице маска, и весь его спектр эмоций сейчас недоступен Едигею.

Тот же продолжал болтать:

— Без покровительства темника хождение вокруг дворца не имеет смысла. Это просто ритуал для очей Великого Хана. Для того, чтобы миновать Мост Веры, одной веры и преданности недостаточно. Нужно быть сильным и смелым. Уметь сохранять равновесие, не бояться высоты, быть подготовленным морально. Как вы, Безликие. Как кэшиштены и мы, темники. Нет, ты только посмотри на этого!

И он указал на мост, к которому как раз шагал очередной «избранный» с улыбкой на устах. Он сорвался вниз даже не сделав и десяти шагов. Едигей махнул рукой.

— Видал? Он же еле на ногах стоял! Нет, без подготовки, хорошего сна и знания того, КАК правильно проходить мост, ни у кого из этих ничтожных тараканов ничего не выйдет.

— И у Кировой?..

— Тем более. Ты хоть видел ее? В ней сейчас килограмм пятьдесят, не больше. Она еле на ногах держится! Забудь про нее, она просто часть спектакля. На ту сторону всегда проходили только те, кто ДОЛЖЕН пройти.

Лаврентий скрипнул зубами. Потрясающая откровенность.

Шептуна все еще не было, и это не могло его не волновать. Обухов, зараза, тоже куда-то пропал…

— Когда пойдешь во дворец, запомни, — продолжил Едигей. — Мост не так прост, как кажется. Его цельность — это оптический обман. Отсюда кажется, что поверхность шириной в два шага, но к середине мост истончается до одного и даже меньше, а в центре камень полукруглый и скользкий как лед!

Инквизитор вскинул бровь.

— Как сложно…

— Именно! А ты думал? Великий Хан требует жертв.

— А сам Хан, — поинтересовался Лаврентий, — совсем не выходит из своей крепости?

Едигей поднял руку. Его глаза сверкнули.

— Не спрашивай ничего про Хана, Тимур-бей. Увидишь сам. Сейчас для тебя и твоих людей главное — пройти этот путь. Все остальное — вторично.

Лаврентий недовольно заерзал в своем кресле. Не спрашивать про Хана, вот как? Обо всех «сюрпризах» он предпочитал узнавать заранее, а не оказываться с фактом один на один.

Если уж на то пошло, он вообще не собирался ступать на «этот путь» самоубийства. Как только Шептун даст отмашку, что Кирова в безопасности, Тимур-бей сбросит маску и пойдет ва-банк — Безликие уже заняли свои места.

Хоровод остановился в очередной раз остановился, но обычное их «славься, Великий Хан», так и не слетело с уст людей. Едигей подошел к поручням, а с ним и Лавретний. Секунду он не мог понять, что случилось — все как один, они стояли и смотрели куда-то в сторону.

И тут его как водой окатило.

Сквозь толпу, неся на плече свернутый богато расшитый ковер, к мосту шел Безликий. Нетрудно было догадаться, кто именно.

— Обухов⁈ — прошипел Лаврентий, кубок в его пальцах заскрипел. — Что ты там делаешь?..

Едигей насторожился.

— Это же твой Безликий, Тимур-бей? Разве я разрешал вам выходить? Где Кирова⁈

Он кивнул своей охране, и они мигом покинули балкон. С ними остались одни Безликие. Внизу люди молча расходились перед Обуховым. Путь ему пытались преградить кэшиштены, но, сделав шаг, отчего-то отпрянули.

Наконец Обухов остановился и посмотрел на их балкон.

— Что он задумал?.. — слетело с уст Едигея. — Что за ковер?

Молча Обухов опустил свой ковер к началу моста и начал разматывать. Поверхность заблестела от золотых колечек и нитей, что были вплетены в материю. Еще один поворот, и из него выкатилась женщина в полупрозрачном платье. Это же…

— Кирова! Ох-вах! Вот это номер! — расхохотался Едигей, при виде того, как Обухов помогает ей подняться. Она была настолько исхудавшей, что Лаврентий не сразу ее узнал. — А твой человек, Тимур, умеет удивлять!

С балконов тоже раздался смех и хлопки. Кэшиштены, выстроившиеся вокруг хоровода, забили копьями о землю. Обухов низко поклонился, а затем повернулся и принялся подгонять Кирову к мосту.

На ее лице сверкала улыбка. Набрав в легкие побольше воздуха, она закричала:

— Да здравствует Великий Хан!

А затем пошагала к мосту. Обухов не сделал и шагу за ней — смотрел на нее, встав обеими ногами на золоченый ковер.

— Сломалась таки… — вздохнул Едигей, облокотившись о поручни. — Дурочка ты, Ника, и зачем тебе это все? Покричала бы пару раз, какой великий наш Хан, чего сложного? Дала бы мне овладеть собой, погостила недельку, получила бы несложную задачу и поехала бы обратно в свое дрянное Королевство. Так нет же!

И при виде того, как она медленно идет по мосту, темник закрыл руками лицо. Застонал, и в сгустившейся на площади тишине этот стон был особенно громким.