Соседка впорхнула в квартиру нарядная, веселая, в легком платьице с рюшами. При виде ее я, как всегда, не могла сдержать искренней радостной улыбки. Сделала приглашающий жест в зал.

— Привет! — Ольга быстро скинула босоножки и прошла за мной. — Что скажу, что скажу-у! Только, пожалуйста, между нами! Мне вчера Нелка позвонила, весь вечер болтали по телефону. Пришлось даже уйти на кухню, чтобы мой дурак лишнего не услышал. Хорошо, у телефона шнур длинный. Так вот, она случайно узнала такое! Представляешь, муж этой противной Клавдии влюблен в Эдиту Песневу!

— В кого? — я опустилась в кресло и указала подруге на другое у журнального столика. — И кто такая эта Клавдия? И кто ее муж?

— Ах да, ты же здесь недавно, всех еще не знаешь, — тут Ольга опасливо огляделась по сторонам, — у тебя дома никого нет?

— Ритка у себя в спальне, — ответила я, — наверно, еще не проснулась.

— А гости твои где?

— Поехали искать работу по специальности, водителем и медиком.

Ольга оглушительно расхохоталась, сгибаясь чуть ли не пополам.

— Ой, не могу, — выговорила она, смахивая выступившие слезы, — артисты! Представляю, какие они вернутся обескураженные! Ну ничего, им полезно. Будут знать, что Москва не резиновая. Жди, скоро вернутся, как оплеванные. Думаешь, до вечера будут искать? А я думаю, пару пинков получат да вернутся, чемоданы свои собирать да домой ехать.

Честно говоря, даже обидно стало за людей, настолько ядовито говорила про них подруга.

— Жаль, если так будет, — заметила я, — у них ведь билеты на самолет пропали. А достать новые, тот еще квест.

Я вспомнила, как год назад мыкалась в поисках билетов Пашина.

— Как ты сказала? — вскинула Ольга круглые глаза. — К…квест?

— Да не обращай внимания, это мы в детстве так говорили у себя на родине.

Все-таки словечки из моей прошлой жизни нет-нет, да и проскакивали.

— А, местный жаргон, — махнула рукой Ольга.

— Да, это означало запутанную головоломку, что-то типа найти выход из лабиринта. Слушай, а как же? Я думала, они до вечера искать будут, хотела с Риткой в парк прогуляться. А если они раньше явятся? Ключей-то у них нет.

— Ну и что? — встряхнула Ольга короткими кудряшками. — Умнее станут. Посидят на лавочке, управдомше на заметку попадут. Та обязательно спросит, есть ли прописка, в какой квартире остановились. Может, дойдет уже до них, что Москва вообще-то режимный город, тут просто так не устроишься.

— Ты знаешь, — я вдруг озадаченно потеребила прозрачные бусы на шее, — а ведь Вадим вчера такую дельную мысль высказал. Он предложил не в Москву переехать, а в Подмосковье! По-моему, отличная идея, и устроиться там в разы проще. И до столицы рукой подать, на электричке вон можно доехать. А Тонька, жена его, вдруг как рявкнет: «Нет, только Москва!». Вот что бы это значило?

Светлые глаза подруги опять округлились, а тонкие выщипанные брови поползли наверх.

— Странно, — выговорила она, — слушай, а может, у нее какая-то тайна? И ей надо поселиться именно здесь? Мало ли.

— Но, судя по реакции Вадима, он ничего про эту тайну не знает, — неуверенно произнесла я, — уж он-то, как супруг, мог знать такие вещи. И потом, решение остаться возникло неожиданно, в аэропорту.

— Как супруг, говоришь, должен знать? — насмешливо протянула Ольга. — Знаешь, у нас во дворе такая история была. Я тогда в школу еще ходила, жила с родителями. И было семейство в нашем подъезде, глухонемые. Да-да, дедушка с бабушкой, тети-дяди, все глухонемые. Кроме двух женщин. И вот одна из них засобиралась замуж. А жених жил всего через два дома от нас. И он не знал, как выяснилось! Потому что глухонемых родственников она не пригласила на свадьбу. И они потом несколько лет обиженные ходили. Сказать по правде, и мы все в шоке были. Представляешь, сколько встречалась, и ничего ему не рассказала. Вот если бы жених с нашего дома попался, то он бы знал, потому что мы все знали. А через два дома жил, и небось по сей день ничего не знает.

— Неужели боялась, что замуж не возьмут с такими родственниками? Как-то некрасиво это.

— Ну а что делать? Вдруг и правда не стал бы жениться, мало ли? Я тебе про то, что некоторые тетки так свои тайны скрывать могут, никакой муж не узнает!

— Но Тонька не похожа на такую. Хотя… я ее знаю-то два дня с подбегом.

— Вот-вот, — подняла Ольга указательный палец, — а ты возьми да спроси у нее. Так и скажи, мол, а почему именно Москва? У нас страна-то большая, полно хороших городов. Чего ей здесь как медом намазано?

Я промолчала, но про себя решила, что непременно спрошу.

— Ой, — встрепенулась я, — а что мы все о моих проблемах? Ты же начала рассказывать о какой-то Клавдии с ее мужем.

— А, точно! — Ольга набрала в рот воздуха, приготовившись рассказать нечто такое, от чего я закачаюсь. — В общем, Зверяко влюбился, как мальчишка, в эту певицу…

У меня дух захватило.

— Кто-кто? Зверяко? — переспросила я. Даже в стеклянных дверцах стенки видно было, как мои глаза хищно загорелись. Я поверить не могла такой удаче. Иметь компромат на недруга — что может быть лучше?

— Зверяко? Что это за фамилия такая смешная? — вдруг услышали мы заспанный Риткин голос у двери зала.

Ольга повернулась к двери с досадой, а я вообще с негодованием. Девчонка стояла в одной ночнушке, нечесаная, неумытая. Стыд какой!

— Рита, я тебе сколько раз говорила, — принялась я ее отчитывать, — не показывайся людям в таком виде! Сначала умойся, помойся, почисти зубы, а потом начинай разговаривать! Иди сейчас же одевайся, потом утренние процедуры, и марш завтракать! И Хомочку покормить не забудь. И вообще, нехорошо влезать во взрослые разговоры. Учу-учу тебя, эх!

Ритка, понурившись, вышла. И жалко ее было. И в то же время воспитание пойдет лишь на пользу.

Из ванной послышались звуки льющейся воды. Но я все же прикрыла дверь на всякий случай, чтобы уж точно нас не услышали.

— Как я понимаю, Зверяко — муж этой противной Клавдии? — уточнила я, поудобнее устраиваясь в кресле. — А почему она противная?

— О-о-о, — протянула Ольга, закатывая глаза к потолку, — Альбина, как же тебе повезло, что ты до сих пор с ней нигде не столкнулась! Более вредной и мерзкой бабы не найти во всем мире! Высокомерная, злая, вечно всем недовольная. Раздражительная, как навозный жук после спячки.

Я рассмеялась. Уж не знаю, впадают ли навозные жуки в спячку и как это у них связано с раздражительностью и злобностью. Но в устах подруги это прозвучало смешно и нелепо.

— А сколько ей лет? — поинтересовалась я. — Интересно было бы взглянуть на эту особу, поугорать.

— Да в районе пятидесяти, как и самому Зверяко.

— А, понятно. А Дима говорит, Зверяко лет сорок.

— Нет, ему пятьдесят с небольшим. Просто у него внешность такая… ну, такая, знаешь, когда кажется, что еще не пятьдесят.

Какое-то невнятное объяснение, но ладно, пусть этой странной семейной паре будет в районе пятидесяти.

— А Клавдия эта, она где-то работает? — продолжала я удовлетворять свое любопытство. — Или просто генеральша?

— Конечно, работает, — подруга взглянула на меня так, будто стыдно уж такое не знать, — она же сидит секретаршей у Зверяко и твоего.

— Как? — опешила я.

— А тебе твой что, никогда не рассказывал? Он и Зверяко сидят в одном кабинете, а в приемной у них всем заправляет эта Клавдия. Ох и стерва! К каждой запятой придирается. Какая-то секретарша, а столько крови людям попила! «Переделывайте!», «Такое не примут», «И переделать надо сегодня!». — Ольга изображала из себя властную самодуршу.

Да уж, а Дима ни разу и словом не обмолвился. Не хочет, видимо, меня расстраивать. «Не нытик», — в который уж раз подумала я о нем с уважением.

— Она и собственного мужа так гоняет? — не удержалась я.

— Ну конечно! А тот и рад стараться, во всем слушается эту стерву. Подкаблучник, — добавила Ольга с насмешкой.

— А как же такой каблук и вдруг влюбился в Эдиту Песневу? — с недоумением уставилась я на подругу. — Что-то, мне кажется, тут не то. Или информация неверна, или Зверяко кто-то решил подставить, вот и распускает про него слухи. И Песнева эта отнюдь не молода. И на мой взгляд, далеко не красавица.