И создавалось уже такое впечатление, что со мной ей скучно. И она рвется всей душой куда-то туда — к папе, к чему-то возвышенному и прекрасному. Но надо же, мама зачем-то держит ее, несчастную, возле себя.

Зла не хватает!

В вестибюль Белорусского вокзала мы вошли в полном молчании — чуть не плачущая Ритка и я с тяжеленным чемоданом.

— Где же папа? — принялась оглядываться Ритка. — А если он потерялся?

— Пусть только попробует, — мрачно процедила я, — у него же наш второй чемодан.

Но время шло. Уже и Дима приехал.

— Неужели нельзя было хоть сегодня не ездить на службу? — посетовала я. — Уставший, голодный.

— Ничего, — улыбнулся он, — в поезде отдохну. Вадим помог тебе с чемоданами?

— Да, он взял тот, тяжелый. Но сам куда-то делся.

— Куда делся?

— Да знать бы еще, — с досадой выговорила я, — вроде вместе к метро шли, а потом они где-то в толпе затерялись.

— Найдутся, — Дима взглянул на свои командирские часы с зеленым циферблатом и красной звездой, — поезд через час отходит.

— Да ты что? — меня забила мелкая дрожь. — Значит, через полчаса уже посадка!

А если эти кретины все же не найдутся? Ключей от квартиры у них нет. Вот и где они будут скитаться, да еще и с моим чемоданом и всем его содержимым? Пойдут в школьную каморку площадью шесть квадратов? Честно говоря, плевать мне, как они там будут размещаться. Главное, чтобы мой чемодан не потеряли. Или не украл кто-нибудь.

— И Хомочки нет рядом, — горестно вздохнула Ритка, — а я уже так скучаю!

— Не переживай, за ней Нина присмотрит.

Да, хорошо, что соседка согласилась взять к себе хомячку на время нашей поездки. Она человек ответственный, вон, даже в блокнот старательно записала, чем кормить малышку и как часто убираться в клетке. Правда, Ритка поначалу хотела взять свою любимицу с нами. Мол, ничего страшного, грызуны ездят в поездах. Но мне удалось всех убедить, что животные во время дороги все же испытывают стресс, и мы обратились за помощью к Нине.

Ой, а если у Вадима с Тонькой хватит ума припереться к Нине и попроситься к ней на постой? Судя по их наглому поведению, такое вполне может случиться. Хотя нет, Тонька этого не допустит из ревности.

— Начинается посадка на скорый поезд Москва — Брест, — послышался голос громкоговорителя, а наших гостей все еще не было.

Даже Дима взглянул на меня озадаченно:

— И где они?

Вместо ответа я лишь выразительно на него посмотрела, а Ритка всхлипнула.

— А что в том втором чемодане? — допытывался Дима. — Что-нибудь важное?

— Там все мои вещи, — вздохнула я, — и Риткины. Твои здесь, — я показала на свой чемодан.

— Ну что ж, — весело ухмыльнулся Дима, — купим тебе в Белоруссии все новое, по-другому никак. Не будешь же ты неделю в одном платье ходить.

— Купить-то можно, но как-то странно отправляться в дорогу совсем без вещей.

Хорошо хоть, косметичка в моей сумочке. И мыло с зубной щеткой и пастой.

— Ничего, утром будем уже в Бресте. Ладно, идемте к поезду. Если что, туда придут. Они хоть знают, какой поезд? — спросил Дима.

— Ну да, я им…

— Я никуда не пойду без папы! — воскликнула Ритка, не дав мне закончить фразу.

И уселась прямо на чемодан, в котором были Димины вещи.

У меня и так уже нервы были на пределе. И я уже представляла, как сейчас затопаю ногами и заору на нее: «Знаешь что? Иди-ка, дорогая, к своему папе и не возвращайся! Куда хочешь иди! Достала ты меня уже! Хочешь жить с папой — окей, переходи в его семью, это законом не запрещено! А мы прекрасно и без тебя обойдемся».

Но вокруг было полно народу, и рядом стоял Дима. Представляю, какой сумасшедшей истеричкой я бы себя выставила. Пришлось, скрипя зубами, сдержаться.

— Рита, вставай и иди за нами, — сказала я раздельно и четко, и выхватила из-под нее чемодан, — мы все равно уйдем. А ты, если здесь останешься, попадешь в милицию, поняла? Вон видишь дядю милиционера? Он забирает с собой таких, как ты.

Я решительно схватила ее за руку. Дима взял чемодан. И мы помчались к поезду.

На перроне меня ожидал приятный сюрприз.

— Альбин, привет! — ко мне подскочила Ольга в легких брючках и струящейся блузке. — Как же я рада, что все вместе поедем! Тряхнем стариной, так сказать! Мой говорит, когда-то так все и ездили, большой толпой!

— Привет, Оль! — я несказанно обрадовалась. — А я и не знала, что ты тоже здесь! Не успела с тобой пообщаться, весь день на сборы ушел.

— И я так же, весь день чемоданы собирала. А сейчас смотрю, ты!

Что ж, поездка обещала стать весьма увлекательной. И даже потеря моих вещей уже не расстраивала. Зато прошвырнемся с подругой по белорусским магазинам. Посмотрим, что там продается, прикупим новых вещей.

К Диме подошел какой-то странного вида военный, и они отошли в сторону.

— Зверяко, — успела шепнуть мне Ольга.

Никогда бы не подумала, что военные бывают такими несуразными. Ростом не выше меня, а то и чуть-чуть ниже. Худой. Голова втянута в плечи, спина колесом. Горбатый он, что ли? Волосы серого цвета, какой становится у натуральных блондинов с возрастом. Яркие голубые пронзительные глаза. Заостренный нос. Мелкие морщины по всему лицу.

При этом он действительно выглядел моложе своих пятидесяти. Может, в силу своего маленького роста и худобы?

А к нам приблизилась невысокая полная женщина с темными волосами, повязанными газовой красной косынкой, и темными глазами навыкате. На вид значительно старше нас, в строгом наглухо закрытом платье, несмотря на жару.

— Добрый вечер, — кивнула она нам и поджала губы. Голос у нее оказался четко поставленным, звучным.

Остановившимся недовольным взглядом посмотрела на Ритку — как Ленин на буржуазию.

— Это еще что? — произнесла женщина чересчур высокомерно. Таким тоном, будто увидела какое-то невиданное безобразие, случившееся без ее ведома.

Девочка посмотрела на нее снизу вверх с полным непониманием в глазах.

— Это маленькая Риточка, — примирительно выговорила я.

— Она умеет вести себя в обществе? — продолжала допытываться странная женщина.

— Еще как умеет, — я попыталась прийти в себя от шока и при этом беспомощно оглянулась на Ольгу.

В этот момент подскочил Дима:

— Клавдия Петровна, да это же моя падчерица, я вам говорил про нее!

Ах вот кто это! Жена Зверяко! Мы с Ольгой многозначительно переглянулись, подруга будто говорила взглядом: «А я тебя предупреждала!».

Из динамиков громкоговорителя как раз зазвучали бодрые нотки вступления и красивый мужской голос: «Я по жизни немало хаживал, жил в землянке, в окопах, в тайге…».

А я наткнулась взглядом на эту сумасшедшую Клавдию. Она, не отрываясь, смотрела на моего Диму. Волшебным образом переменилась — глаза заблестели, губы растянулись в улыбке, руки невольно тянулись поправить прическу и газовый шарфик. Вот же! Я чуть не задохнулась от возмущения.

'И врагу никогда не добиться, чтоб склонилась твоя голова,

Дорогая моя столица, золотая моя Москва!' — продолжала литься из громкоговорителя жизнеутверждающая песня.

— Кстати, а где наши кухонные работники? — вдруг спохватилась Клавдия и сверилась со списком отправляющихся. — Вадим и Антонина Новосельцевы?

Блестящий вагон синего цвета с надписью «Белоруссия» стоял, гостеприимно распахнув свои двери, а этих артистов по-прежнему не было в обозримом пространстве.

И что мне, спрашивается, отвечать? Может, достаточно просто извиниться? Или пусть Дима сам отдувается? Но при чем тут Дима? Он всего лишь хотел помочь, а они его так подставляют.

И тут раздался пронзительный Риткин крик:

— Папа! Папочка! Скорее! Поезд скоро уходит!

— Ф-фу! — Клавдия демонстративно сморщилась и даже отшатнулась. — Нельзя же так орать! А еще говорят, она умеет себя вести! Вообще стыд потеряли! Что за олухи растут? Потерянное поколение!

Но девчонка, не обращая на нее никакого внимания, уже неслась навстречу Вадиму. А тот несся на всех парах к дверям нашего вагона, с тремя чемоданами в руках. За ним едва поспевала Тонька.