И в этом осознании было что-то невыразимо порочное и невыразимо живое.

— Идиотка, — прошипел я беззвучно. — Опасная, глупая, прекрасная идиотка. Ты не знаешь, в какую игру играешь.

Я сел на край кровати, стараясь не нарушить хрупкую ауру её сна. Её дыхание было ровным и на удивление медленным — признак глубокого, по-настоящему крепкого отдыха, редкого гостя для такой тревожной натуры.

— Пожалуйста, прекрати, — выдохнул я, и слова повисли в темноте мольбой, обращённой в никуда. — Просто прекрати.

Но что именно ей следовало прекратить? Быть двадцатилетней девушкой с огненными волосами и глазами цвета заповедного леса? Быть упрямой сталкершей, методично собирающей улики чужой жизни? Прекратить влезать мне в голову и методично, по кирпичику, разбирать на части все мои хваленые принципы, пока от них не остаётся лишь щебень и пыль?

В ответ она лишь тихо сопела, беззаботно зарывшись щекой в складку простыни. Непроизвольная улыбка тронула мои губы — первая за долгое время, что не была ни маской, ни усмешкой. Искренняя. Только здесь, в этой комнате, для неё и её внеземной, дикой красоты.

Мой взгляд скользнул к изголовью и зацепился за уголок книги, торчавший из-под подушки. Я аккуратно оттянул её, стараясь не разбудить хозяйку, и вместе с томиком на простыню выкатился небольшой, розовый вибратор.

— Никогда не думал, что буду завидовать силикону с моторчиком, — тихо фыркнул я, чувствуя, как абсурдность ситуации смешивается с острым, почти болезненным уколом желания.

Книга в моих руках отличалась от других на её полке. Неброская чёрная обложка, лаконичное название — «Наблюдатель». Я открыл её на случайной странице.

Каждое имя мужского персонажа в тексте было старательно зачёркнуто тонкими, аккуратными линиями простого карандаша. А на полях, тем же чётким, узнаваемым почерком, которым были подписаны фотографии, было выведено моё имя.

Кертис.

Не раз, не два. Повсюду.

«Дерек посмотрел на неё» было исправлено на «Кертис посмотрел на неё».

«Она боялась его, Дерека, и его власти» превратилось в «Она боялась его, Кертиса, и его власти».

На полях рядом с описанием внешности героя — «шрам? глаза?» и стрелка к моему имени.

Она не просто читала мрачные романы. Она вписывала меня в них. Делала меня героем, антагонистом, объектом страха и желания в этих выдуманных историях.

— Точно не нормальная, — прошептал я, но в голосе не было ни осуждения, ни страха. Было потрясённое, леденящее признание. Признание масштаба.

Я закрыл книгу, оставив в ней закладкой тот самый розовый силиконовый «свидетель». Положил её обратно на подушку, рядом с её спящей головой. Этот маленький, пошлый предмет рядом с её дикой, всепоглощающей фантазией был одновременно нелепым и откровенным. Всё в ней было таким — грубым, прямым, лишённым фальши. Даже её безумие было честным.

Джессика зажала одеяло между ног и выгнула спину, коротко, сдавленно постанывая во сне.

Всё. Я больше не мог.

Её упрямство, эта слепая, идиотская тяга лезть в самое пекло, её наглая одержимость, разложенная по полкам, как досье...

Один раз. Один раз, и хватит. Пусть это будет наша плата. Моя — за вторжение. Её — за то, что вскрыла мою жизнь, как консервную банку.

Я протянул руку. Пальцы скользнули по её волосам — не поглаживая, а почти что хватая, запутываясь в этих рыжих, чёртовых волнах, сжимая их в кулаке, чтобы почувствовать хоть какую-то опору в этом безумии. Потом кончики пальцев — вниз, по обнажённому предплечью, где проступали жилки, по боковой линии тела, скрытой футболкой, по бедру, такому крепкому и живому под тонкой тканью.

Я не ожидал, что даже это — это едва ли прикосновение — заставит внутри всё взвыть. Всё, что пытался себе доказать — разница в возрасте, должность, эти хлипкие моральные барьеры, — рухнуло с одним звуком: с тихим, влажным всхлипом, который она издала, когда моя ладонь легла на её талию.

Она не просто лезет в мою жизнь — она вскрывает мне душу, как ножом, и заставляет чувствовать то, что должно было сдохнуть и сгнить в афганском песке. Я, взрослый мужик, бывший медик, заместитель главы ЧВК, сижу на краю постели у спящей девчонки, как какой-то извращенец. Как Коул. Как он.

Пока не поздно. Пока я не стал им по-настоящему.

Я встал с её постели так резко, что пружины жалобно заскрипели. Каждая клетка тела рвалась назад, к её теплу, к этому безумию, но ноги несли меня прочь. К выходу. К холодному воздуху. К нормальности, которой для меня больше не существовало.

— Мистер Ричардсон?

ГЛАВА 34. ОПОЗНАВАТЕЛЬНЫЙ ЗНАК

Джессика

"Комплекс Электры"

— Из прошлого.

Пожалуйста, пусть это не будет сном. Пожалуйста.

Любая нормальная девушка должна была бы закричать, забиться в истерике. Схватить телефон и вызвать полицию. Но мой разум, перегруженный неделями поисков, фотографий и вычеркнутых имён в книжках, сработал иначе. Я сразу его узнала. Эта исполинская фигура, нависающая над моей кроватью, врезалась в реальность точным, болезненно знакомым контуром.

И он был в форме. Военной… но будто другой? Не тот унылый камуфляж, что носили мамины ухажеры.

Его голос прорезал сумрак, низкий и нарочито спокойный, но в нём дрожала та же струна, что и у меня внутри — натянутая до предела.

— Ты спишь, Джессика, я просто твой ночной кошмар.

Он произнёс это как заклинание, будто пытаясь отмахнуться от меня, от этой комнаты, от неопровержимого факта своего присутствия. Но я уже откинула одеяло и села, не сводя с него глаз. Лунный свет падал из окна, выхватывая бледность его лица, жёсткую линию скулы, знакомый шрам, идущий через бровь.

— Да? — мой голос прозвучал хрипло, но без тени сомнения. — А ночные кошмары тоже… пялятся на голых девушек и лазят по балконам?

— Это… моя ошибка, — выдавил он, и в этих словах было больше ярости, направленной на самого себя, чем на меня.

Видеть, как его лицо меняется, как эта маска непроницаемого контроля даёт трещину, обнажая растерянность, было… нечто. Я сползла с кровати, быстро, неуклюже, чувствуя, как холодный пол леденит босые ступни.

— Ошибка?! — моё возмущение, копившееся все эти дни, вырвалось наружу. Я сделала шаг к нему, задирая голову, чтобы смотреть в его глаза. — Ошибка, Кертис, это то, что ты пропал! Просто взял и исчез, как… как тень. Как ты мог?!

Он явно был в шоке. Не от того, что я его отчитала. А от тона, от этой неистовой, личной обиды, которая звучала в моём голосе. Будто я была не студенткой, которой надоел психолог, а… женой. Женой, которую бросил гулящий муж, и которая теперь застала его на месте преступления.

Он отступил на шаг, и это маленькое движение, эта уступка под моим напором, зажгло во мне что-то опасное и торжествующее. Я была голая под тонкой футболкой, а он — закованный в свою тактическую броню, но в этот момент я чувствовала себя сильнее. Потому что у меня было право на эту ярость. А у него не было права быть здесь.

— Ты думал, сбежишь, и я просто… забуду? — мой шёпот превратился в шипение.

— Что все твои «маленькая лиса» и тёплые ладони в моей спине — это можно просто стереть, как сообщение? Я не Кейт, Кертис! Я не сломаюсь и не замолчу!

Его лицо исказила гримаса. Не гнева — презрения.

— Ты ничего не понимаешь, — его голос проскрежетал, как камни. — Я пытался тебя оградить от всего дерьма, и в том числе от меня!