— Сопли, Керт? — он произнёс шёпотом, и каждый слог был отточен, как лезвие. — Ты, с дипломом психиатра, называешь это «соплями»? — Он покачал головой. — Это не сопли. Это сыворотка правды. Страхи, мечты, комплексы, связи — всё то, что люди тщательно прячут под масками взрослости, у студентов вываливается наружу с первой же порцией дешёвого пива или стресса перед экзаменом. Это самый чистый, нефильтрованный образ человеческой души. А душа, братан…

Он отступил на шаг и обвёл рукой свой кабинет, это святилище силы и контроля.

— …Душа — это самое уязвимое место. Сильнее любой брони. Умнее любой охраны. Если хочешь контролировать человека — контролируй его страх. Если хочешь сломать — найди его мечту и растопчи. А университет, Керт… — его губы растянулись в холодной, понимающей улыбке, — …это фабрика по производству и того, и другого. И наша девочка сейчас находится прямо на конвейере.

— Ты будешь слушать не «сопли». Ты будешь картографировать ландшафт её изоляции. Кто с ней говорит? Кто отводит глаза? Кто может стать её слабостью, а кто — щитом? Подруги, товарищи по команде, одногруппники…

Коул положил ладонь мне на плечо. Прикосновение было тяжёлым, властным.

— Ты не будешь слушать. Ты будешь диагностировать. Как врач. Как лучший в нашем деле специалист по ранам, которые не видно под кожей. Потому что именно такие раны и убивают в итоге чаще всего. — Он сжал моё плечо. — Или ты забыл, чему тебя учили?

Я выдохнул, поджав губы, заставляя все внутренние протесты сжаться в тугой, молчаливый узел где-то под рёбрами.

— Понял.

Вот так. Одно слово. Капитуляция, оформленная как принятие задачи. Я согласился. Согласился проложить удобную дорожку в ад для девочки с потерянными глазами. Стать проводником монстра к его жертве, прикрываясь дипломом, который должен был обязывать меня к обратному.

Коул тяжело вздохнул — звук облегчения и триумфа, смешанных воедино. Он перекинул руку через мою шею, грубо, по-братски, и повернул меня к огромному окну, за которым лежало его выжженное царство. Его ладонь лежала на моём плече, влажная и горячая, как клеймо.

— Ничего, ничего, понимаю тебя, Керт, — прохрипел он рядом с моим ухом, и в его голосе звучала неподдельная, искренняя жалость. Жалость палача к своему помощнику, который ещё не вкусил радостей казни. — Однажды… ты найдёшь и свою богиню. Будешь также одержим, как и я. Увидишь в ком-то не просто тело, а… миссию. Судьбу. И поймёшь, ради чего стоит пачкать руки. Это освобождает, братан. Очищает.

Он потрепал меня по плечу и отпустил, отступив назад. Я продолжал смотреть в окно, но видел уже не пустошь, а отражение в тёмном стекле: его фигуру за моей спиной, довольную, умиротворённую, и своё собственное лицо — измождённую маску с пустыми глазами, в которых уже не осталось даже тени возмущения.

Он нашёл свою «богиню». А мне предстояло стать её палачом-исповедником. И самое страшное было в том, что в его извращённой логике это действительно звучало как дар. Как путь к спасению. От одиночества, от пустоты, от самого себя.

— Держи меня в курсе, — бросил он уже деловым тоном, возвращаясь к своему столу. — И, Керт… не переживай. Всё будет идеально.

Я кивнул, не оборачиваясь, и вышел из кабинета. Скрип моих берцев по коридору звучал уже не как вызов, а как мерный отсчёт шагов к очередной, самой страшной черте. Его богиня. Моё проклятие. И где-то там, в мире лекций и волейбольных площадок, девушка по имени Кейт даже не подозревала, что её одиночество уже нашло своего покупателя. А я стал его курьером.

ГЛАВА 15. КАПИТАН НА КРЮЧКЕ

Джессика

«Сильные девушки падают реже. Но когда падают — падают навсегда. Нужно просто вовремя оказаться под ними».

— Из дневника Коула Мерсера

Мои уши уже вянут от бесконечных разговоров Мии. Серьёзно, её горячие испанские переливы, в которые то и дело вплетаются похотливые подробности о сталкинге, маньяках и больной романтике — ещё то испытание для моей и без того перегруженной головы. Я прислонилась плечом к прохладной стене в коридоре, делая вид, что слушаю, а сама мысленно прокручиваю план сегодняшней тренировки.

— Ну и зря ты её не прочитала! Ханжа! — с долькой не настоящего, а скорее театрального яда процедила Мия.

Я ей тогда, неделю назад, торжественно вручила её потрёпанный томик обратно, заявив, что мои мозги — не помойка для таких сюжетов, и чтобы она больше ко мне не подходила с этим дерьмом. Гордая, принципиальная, непоколебимая Джессика Майер.

Враньё.

Потому что в тайне, той же ночью, я полезла в онлайн-магазин. А потом, когда мне курьер принёс завёрнутую в тёмную бумагу посылку, я прятала её под кроватью, как украденный труп. Не электронные файлы — бумажные копии. Две толстые книги в мягких обложках, пахнущие свежей типографской краской и чем-то греховным. Их шершавые страницы я листала по ночам, держа в одной руке, а вторая была... Неважно. Бумага шелестела громче, чем любой звук в наушниках. И этот шелест был обвинительным.

— Мия, прекращай, они на тебя плохо влияют… — попыталась я вернуть свою заезженную пластинку, но голос звучал не так уверенно, как раньше. Словно между мной и моими принципами встали те самые прочитанные строчки, низкий, бархатный голос моего воображения, читающий их вслух:

"Какая ты плохая девочка, Джесс. Плохих девочек наказывают."

Я невольно, резко сжала бёдра, чувствуя, как по внутренней поверхности пробежала предательская дрожь.

— Ой, да ладно тебе! — Мия махнула рукой. — Влияют, не влияют… Зато я теперь знаю, как распознать маньяка по взгляду. Полезный навык!

Я наматывала прядь рыжего локона на палец, продолжая изучать лицо подруги. В её глазах плескалось столько возмущённой радости от собственной «просвящённости», что хотелось ткнуть её в реальность.

— Переключилась бы ты на реальных парней, — фыркнула я.

— Вон, брат Кейт, Дэниел, так по тебе и сохнет. Ходит вокруг да около, как пёс на привязи. Вот тебе и готовый сюжет для романа — солдат и строптивая спортсменка. Без сталкинга и трупов. Мия уже открыла рот, чтобы разразиться тирадой о том, что он не в её вкусе, слишком наглый и вообще придурок, но её слова застряли в горле.

Нас перебила… Кейт.

Она подошла к нам по коридору — не кралась вдоль стены, как обычно, а прямой, лёгкой походкой. И заговорила. Первой. Будто это было самое обычное дело в мире.

— Ага, — сказала она своим тихим, но теперь твёрдым голосом, и в уголках её губ дрогнула едва заметная, живая улыбка. — Дэниел как раз хотел тебе передать, Мия, что он с нетерпением ждёт твоего… э-э-э… седалища у него на лице. — Она сделала крошечную, ироничную паузу, глядя на нашу ошеломлённую физиономию.

— Так, кажется, он выразился. Привет, девчонки.

Она остановилась рядом. В её движениях не было ни скованности, ни желания сжаться в комок. Она просто стояла. С нами. Мия аж закашлялась, давясь собственным возмущением и диким удивлением. Я же не смогла сдержать короткий, хриплый смешок. Она не только заговорила, но и пошутила. Пусть и чужой, похабной шуткой.

— Боже, Мия, ну он же прямо милашка! — фыркнула я, глядя, как подруга с яростью тыкает в телефон, заливаясь испанской тирадой в адрес Дэниела. Но мой взгляд уже уплывал от неё и цеплялся за Кейт.

Она стояла ровно. Плечи, обычно сведённые от напряжения, были расправлены. И эта улыбка — крошечная, едва заметная, но самая настоящая, живая. В её чёрных глазах не было паники. Была… лёгкость. Та самая, которую я видела у неё только на корте, в редкие секунды полного погружения в игру, когда она забывала обо всем на свете.

Моё сердце сделало что-то вроде сальто от неожиданной, тёплой радости. Наконец-то. Словно кто-то открыл окно в душной комнате, где она задыхалась.

— Скоро еще один турнир против экономистов, — переключила я тему, глядя на Мию, но боковым зрением все еще ловя новую, непривычную осанку Кейт. — Их куколки в чате визжат, что размажут нас.