Её лицо было искажено не болью от падения, а чистейшим, неподдельным экстазом. Глаза закатились, она билась в тихом конвульсивном хихиканье, лёжа на полу и не собираясь вставать.

— МАЙЕР, БУДЬ ХОРОШЕЙ ДЕВОЧКОЙ! — она завизжала, задыхаясь от восторга, и закатилась ещё пуще, бьётся об пол, как рыба. — Ты слышала?! О, Господи, Джесс, ты СЛЫШАЛА?! Он же говорит как те самые мужики из наших романов! Только в тысячу раз лучше! Потому что он НАСТОЯЩИЙ!

Она приподнялась на локтях, и слёзы от смеха текли у неё по щекам.

— «Будь хорошей девочкой»... боже, боже, я сейчас умру! Это же идеально! Это не «не опаздывай»! Это — ПРИКАЗ! С оттенком... снисхождения! И угрозы! И ещё чего-то такого... ммм! — Она застонала, снова повалившись на спину. — Он смотрел на тебя, когда это говорил? Смотрел? Конечно, смотрел! Он же давал команду тебе! Ах ты рыжая сучка, тебе выпал главный приз!

Я стояла над ней, чувствуя, как смесь унижения, ярости и того самого запретного трепета бурлит у меня внутри. Её истерика была отвратительной. И невыносимо заразительной. Потому что она была права. Эти слова, сказанные его низким, не терпящим возражений голосом, врезались в память намертво. Они звучали не как просьба. Они звучали как установка нового правила. И часть моего мозга, отравленная её книжками, уже рисовала картины, от которых становилось жарко и стыдно одновременно.

— Встань, идиотка, — процедила я, но без прежней силы. — Нас сейчас ещё кто-нибудь застукает.

— Пусть! — выдохнула она, наконец поднимаясь и отряхиваясь. Её глаза сияли, как у маньяка. — Это того стоило! Это было лучше любого порно! Ты видела его лицо? Ни одной эмоции! Ни одной! — она схватила меня за плечи, и её пальцы впивались в кожу, — он же не просто так это сказал. Он тебя тестировал. Смотрел, как ты отреагируешь.

Она отпустила меня и сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, но её грудь всё ещё вздымалась от возбуждения.

— Так что всё, капитан. Теперь у тебя две миссии. Первая — выиграть матч. Вторая — передать его послание Кейт. И сделать это нужно... с должным выражением лица. Поняла? Как хорошая девочка.

Последние слова она произнесла, пародируя его интонацию, и снова захихикала

Я же смотрела на дверь, из которой он вышел. На фоне Мия всё ещё задыхалась от смеха или от возбуждения, но я уже думала о другом.

— Кстати, а ты не замечала... — голос мой прозвучал тихо, будто я боялась, что слова снова призовут его сюда. — Мистер Ричардсон не так долго у нас, но Кейт... вроде часто к нему ходит...

Почему-то от этой мысли внутри стало неприятно. Не просто щемяще, а холодно и тревожно, как будто я наткнулась на что-то важное, но не смогла разглядеть в темноте.

— И сегодня... я зашла после неё, — добавила я, и это прозвучало как признание в чём-то постыдном.

— Так она же вроде часто ходила к нашему бывшему мозгоправу, — сказала Мия, её лицо стало задумчивым, потеряв минутную игривость. — Сама же знаешь, у неё проблемы с головой.

А, ну да. Как я могла забыть?

Слова Мии должны были успокоить. Объяснить всё просто: пациент и новый врач. Логично.

Но они не успокоили. Наоборот, вколотили этот факт в сознание с новой, отвратительной силой. Кейт нуждается в нём. В его внимании. В его спокойном, уверенном присутствии, которое я только что ощутила на себе — и которое одновременно притягивало и пугало. Это не просто мимолётный интерес. Это… система. Расписание. Регулярность.

«Восемь тридцать. Не опаздывать.»

Ревность, которую я только что признала, вспыхнула с новой, ядовитой силой. Она была уже не просто щемящим чувством к привлекательному мужчине. Она была грязной, удушающей волной, потому что теперь у неё было основание. Он уделял Кейт время. Структурированное, важное время. А что я? Минутный перерыв между пациентами? Неловкий инцидент, который он мастерски обернул в поручение? «Будь хорошей девочкой и передай».

Мия смотрела на меня, и её задумчивость сменилась пониманием. Она видела, как меняется моё лицо.

— Ох, — тихо сказала она. — Так вот оно что. Тебе не просто кажется, что он ей интересуется. Тебе не нравится, что у неё есть на это право. Потому что ты-то пришла как шутка, как провокация. А она приходит по-настоящему. У неё причина. И он её… принимает. Серьёзно.

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова. Ком в горле стоял колючий и горячий. Именно так. Он принимает её серьёзно.

Хорошо.

Хорошо, мистер Ричардсон.

Я медленно выпрямила спину, сглатывая ком в горле. Глаза, ещё минуту назад полные паники и стыда, стали сухими и твёрдыми. Я посмотрела на дверь, за которой он исчез, и мысленно проговорила то, что никогда не решусь сказать вслух:

Я буду хорошей девочкой, мистер Ричардсон. Самой лучшей. Такой послушной, такой предсказуемой, такой… удобной. Я передам ваше сообщение. Буду улыбаться. Буду кивать.

А потом…

Внутри, в самой глубине, где тлели остатки стыда, разгоралось новое пламя. Не отчаяния. Не ревности в её инфантильном виде. Это был холодный, безжалостный огонь амбиций и вызова.

…потом я сделаю так, что вы забудете о существовании всех своих пациенток. Вы будете видеть только меня. Хотеть только меня. И к тому времени, когда вы это поймёте, будет уже слишком поздно играть со мной, как с глупым ребёнком.

Я взяла свою сумку, повернулась к Мии и сказала голосом, в котором не дрогнула ни одна нота:

— Пойдём. У меня пара. А потом — игра.

Мне есть, что ему доказать

ГЛАВА 22. ОТМЕЧЕННАЯ

Кейт

"Либеро не забивает победные мячи. Либеро — щит в самой глубине."

— Мисс Риверс.

Зал гудел, как гигантский разгневанный зверь. Сине-черные всплески наших цветов, алая агрессия «экономистов» — всё это мелькало перед глазами, сливаясь в пульсирующее пятно. Я стояла на площадке, в своей зоне, машинально переминаясь с ноги на ногу в разминке. Руки сами по себе делали привычные движения — пасы, легкие подбросы мяча, но разум был где-то далеко, застряв в тихом, прохладном кабинете.

После разговора с Кертисом… нет, с Кертисом, он сам поправил, — всё внутри перевернулось. Стало не легче. Стало иначе. Будто он взял и аккуратно снял ту плотную повязку, которую на меня годами наматывали другие психологи. И теперь я ощущала каждое дуновение воздуха на своей сырой, незажившей чувствительности. Он не пытался заглушить голос в моей голове. Он… признал его. Даже как будто проявил к нему уважительный интерес. И в этом была странная, леденящая душу свобода. И невыносимая уязвимость.

Свисток тренера вернул меня в реальность. Девочки из команды, одна за другой, выходили из раздевалки на разминку, шумные, заряженные адреналином. Я успела перекинуться парой слов с Софи, и даже получила одобрительный хлопок по плечу от одной из диагональных. Я старалась. Потихоньку налаживала это хрупкое, внеурочное общение. В раздевалке я была не белой вороной, а просто тихой Кейт, и это было… почти нормально.

Неприятная, резкая боль отдалась в плече — кто-то прошёл мимо, будто случайно, но с такой силой, что я едва удержала равновесие. От неожиданности я вскрикнула:

— Ой!

Я обернулась, уже готовая извиниться, но слова застряли в горле. Передо мной стояла Джессика. Её лицо, обычно открытое и решительное, сейчас было искажено холодным, почти презрительным раздражением. Она смотрела на меня не как на подопечную, допустившую оплошность, а как на что-то неприятное и мешающее.

— Смотри, куда идёшь, Арден, — бросила она сквозь зубы. Фраза прозвучала язвительно, как укол булавкой. Затем она резко развернулась и прошла дальше, её прямая спина и жёсткий шаг будто оставляли за собой след из обжигающего льда.