Я стояла в полном замешательстве, чувствуя, как жар стыда и непонимания разливается по щекам. Это была не случайность. Это был удар. Намеренный. Но... за что? Что я сделала? Я машинально потерла ушибленное плечо, продолжая смотреть ей вслед, пытаясь разгадать её стремительно удаляющуюся фигуру. Это была она, наша капитан, наша опора? Или кто-то совсем другой, чужой, с глазами, полными неприкрытой неприязни?

Вокруг меня продолжалась предматчевая суета: смех, крики, шлёпанье по мячам. Но для меня всё это внезапно заглушилось. В ушах гудели только ее слова, а в груди клубился холодный комок недоумения и зарождающейся тревоги. «Он» в моей голове, обычно такой болтливый, вдруг притих, насторожившись, уловив новую, реальную угрозу.

— Кейт, всё в порядке? — чей-то голос, кажется, Мии, донёсся как будто издалека.

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова, и медленно направилась к своей позиции на площадке, ощущая на спине невидимый, колющий взгляд Джессики. Игра ещё не началась, а я уже чувствовала себя проигравшей в чём-то, чего совсем не понимала.

***

Оставались несчастные пять минут до начала. По ту сторону сетки на нас скалились соперницы, те самые, что называли нас в своём чате «стервами» и «куклами». Их взгляды были откровенно враждебными, заряженными желанием растоптать. Может, Джессика из-за них так взъелась?

Однако мысли о ней быстро стали улетучиваться, вытесняемые другим, более навязчивым поиском. Мои глаза, будто против моей воли, скользили по рядам трибун, выискивая в пестрой толпе одно лицо. Высокий рост, короткие светлые волосы, тот самый шрам, который можно разглядеть даже издалека... Его не было. Или я просто не вижу? Пустота на месте, где он должен был сидеть, отзывалась странным щемящим разочарованием, смешанным с облегчением. С одной стороны — не будет его тяжёлого, всевидящего взгляда. С другой — а вдруг он и не собирался приходить? Вдруг его обещание было просто вежливой формой отделаться?

Я нервно подбрасывала мяч в воздух, ловила его, стараясь этим монотонным движением собрать рассыпающиеся мысли. Сосредоточься, Кейт. Сегодня важная игра. У экономисток сильная нападающая, но и наша Джесс не промах. Наша защита...

Руки — крепкие, сильные, неожиданные — обхватили меня сзади, врезаясь в рёбра. Испуганный вскрик застрял в горле. Инстинктивно, я рванулась, пытаясь вырваться, но хватка была стальной. И тут же его нос уткнулся в мою шею, горячее дыхание обожгло кожу.

— Малышка! — его голос, хриплый от бега или волнения, прозвучал прямо в ухо.

Он пришёл.

— О, боже, вы меня напугали... — выдохнула я, всё ещё чувствуя на шее призрачное жжение от его прикосновения.

Мы стояли у самого края площадки, в двух шагах от трибун. И мне вдруг показалось, что все глаза в зале — зрителей, моих растерянных подруг, язвительных соперниц — прикованы к нам. К этой странной, слишком личной сцене посреди всеобщей суетой.

Коул, казалось, вообще не замечал окружающих. Его голубые глаза, яркие и невероятно сосредоточенные, сканировали моё лицо, будто ища ответы на вопросы, которые ещё не задал.

— Прости, прости, не смог удержаться, — сказал он, но в его тоне не было и тени раскаяния. Была лишь лихорадочная, почти мальчишеская торжественность. — Я же не опоздал? Всё только начинается? — Его взгляд скользнул по площадке, по девушкам в синей форме, и на мгновение в нём вспыхнуло что-то тёмное, оценивающее. Затем он снова посмотрел на меня. — Как ты? Готова?

Я нервно потерла шею, где ещё пылало воспоминание о его дыхании. Его внезапная волна внимания смущала, заставляла чувствовать себя на виду у всех. Но сквозь смущение пробивалось другое чувство — тёплое, щекочущее. Оно льстило. Безумно льстило.

Особенно глядя на него. Он стоял здесь, в простых джинсах и тёмной футболке, которая подчёркивала ширину плеч, но выглядел так, будто сошёл с обложки какого-то дорогого журнала про стиль и власть. Небрежная стрижка, вечная опасная улыбка, лёгкая небритость на щеке со шрамом... Он казался таким настоящим. Не похожим на мальчишек из университета, которые либо паясничали, либо вечно тупили. В нём была какая-то... гравитация. Сила притяжения, от которой трудно было оторвать взгляд и хотелось, чтобы он смотрел только на тебя.

— Да, вроде... готова, — выдохнула я, заставив себя улыбнуться.

Он улыбнулся в ответ, и эта улыбка стала мягче, почти нежной.

— Тогда беги. Покажи им, на что способна моя девочка.

Его ладонь легла мне на поясницу — теплое, властное прикосновение, которое на мгновение парализовало. Большой палец мягко, почти неощутимо, провёл по узкой полоске оголённой кожи между краем майки и шорт.

Вся кожа на спине вспыхнула, а дыхание перехватило. Это было слишком. Слишком интимно, слишком... лично для публичного места. Смущение накрыло с новой, горячей волной, но смешалось с чем-то ещё — с острым, почти болезненным трепетом. Никто, никто так ко мне не прикасался. С таким сочетанием нежности и абсолютной уверенности в своём праве.

— Коул...

Он наконец убрал руку, но ощущение его прикосновения, жгучее и чёткое, осталось на коже.

— Вперёд, — сказал он тихо, но уже с той самой командной нотой, которая не оставляла места для возражений. — Они ждут.

Я кивнула, не в силах выговорить ни слова, и, почти спотыкаясь, побежала на свою позицию. Голос «соседа» в голове завопил что-то о нарушении границ, о опасности, но его крик был далёким и неважным.

По сравнению с теплом, которое всё ещё пылало у меня на пояснице, всё остальное казалось бледным и несущественным. Игра, соперницы, даже странный холод Джессики — всё это отступило на второй план. Оставалось только это: ослепительное, пугающее осознание, что я только что была отмечена. И что часть меня — та самая, что всегда боялась и пряталась — отчаянно хотела, чтобы это повторилось.

***

Капитаны подошли к сетке. Рукопожатие. Я видела, как пальцы Джессики сжались так, что кости побелели, а капитанша «экономисток» лишь стиснула зубы, пытаясь не показать боли. В воздухе запахло порохом ещё до первого свистка.

Но мои глаза уже не могли удержаться на площадке. Они сами потянулись вверх, на трибуны. Там, на самом верху, сидел Коул. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, будто луч целеуказателя, я чувствовала даже отсюда.

А потом я увидела и его — мистера Ричардсона. Он сидел один, в тени, прямая и неподвижная фигура. Его взгляд, холодный и аналитический, тоже был направлен сюда. На меня.

И странное дело — в их двойном присутствии я почувствовала не панику, а странное спокойствие. Будто два противоположных, но одинаково мощных силовых поля — обжигающее внимание Коула и ледяная отстранённость Ричардсона — нейтрализовали друг друга, создав вокруг меня зону невозмутимости.

Свисток. Первые подают они.

Их подающая, высокая брюнетка с хищной улыбкой, вышла на линию. Её взгляд, полный презрения, скользнул по нашей защите и остановился на мне. На слабом звене.

По крайней мере, это она так думала.

Я приняла низкую стойку, но краем сознания всё ещё чувствовала два луча внимания, сходящихся на мне сверху и снизу. «Он» в моей голове пищал о страхе, но его голос был приглушённым. Как будто даже он понимал: сейчас на кону не просто удачный приём. Сейчас на кону — чьё-то одобрение. Или разочарование.

Мяч взмыл в воздух и с силой, от которой зазвенело в ушах, ударил точно в угол моей зоны. Это было послание. Рассчитанное на то, чтобы я опоздала, спасовала, показала свою слабость на глазах у всего зала. И на глазах у двух совершенно разных, но одинаково внимательных наблюдателей.

Время замедлилось. Я услышала крик Джессики — не подбадривающий, а резкий, командный. Увидела, как сбоку метнулась Мия, но было уже поздно. Мяч был мой. Только мой.

Вместо того чтобы отпрыгнуть в сторону, я бросилась вперёд, в низком, почти касаясь паркета в выпаде. Руки сложились в платформу инстинктивно, тело повиновалось многолетней мускульной памяти. Не было места страху, были только траектория, скорость, точка контакта.