Мы упали рядом (я — сразу оборачиваясь!). Рявкнул лисам:

— Помочь с посадкой остальных! Живее! — они смазанными облачками рванулись вслед Дашкову.

Я стоял, задрав голову, и отчаянно хотел только, чтобы все они успели! А «Саратов» снизился чуть не вдвое против прежнего. От баллона осталась ополовиненная оболочка. В потрохах дирижаблей я не силён, но спасибо капитану, что он каким-то образом умудряется снижаться мягко, а не падать камнем!

Из проёма вывалилась угловатая фигура «Святогора». Он падал грузно, периодически окутываясь огнём и дымом, задействуя тормозные системы (от которых, вообще-то, польза есть, только если к шагоходу специальный огромаднищий парашют прицеплен. Вот вокруг закрутился туманный вихрь. Лисы подхватили ближе к земле! Почти мягкая посадка, на большее в этой жопе и надеяться грех.

Ну, теперь «Пантерку»! Она (как самая тяжёлая) должна была выйти последней.

— Давай же уже, Хаген! Давай! Ну! — бормотал я.

Вон, в проёме трюма показались знакомые обводы. Я почти засмеялся с облегчением…

И тут огромная летающая хрень, больше всего напоминающая лохматого змея, ударила в бок нашему дирижаблю! «Саратов» качнуло, словно опрокинув в воздухе. Хаген не успел.

— Не-е-ет… Ну нет же! — я понял, что реву во всю глотку. И главное — я ничем не мог ему помочь с земли!

А дирижабль нёсся вниз, словно метеор. Его трясло и мотало. И где-то внутри швыряло по трюму нашу «Пантеру». И мечущиеся вокруг силуэты — два бледных и один огненный — ничего не могли поделать!

Отвратительное чувство бессилия.

В последний момент мне (показалось?) что лисы скользнули под самый корпус. И он не вломился в землю со всей силой инерции, а зачерпывая аппарелью снег и мёрзлую землю, покатился с сторону от нас. Мохнатый змей кинулся к нему, но навстречу молнией мелькнул Дашков, силуэты сцепились и взвились в облака.

— Туда! — рявкнул я и помчался к «Саратову». Впрочем, «Святогор» и «Саранча» и без того неслись туда же.

И мы почти добежали. Когда он взорвался. Как огненный цветок расцвёл. Жахнуло так, что «Саранча» аж покачнулась.

— Хаген!

Мимо нас к месту падения промчался «Святогор». Княжеская машина, переливаясь маревом магических щитов и прикрывшись бронепластиной, летела к упавшему дирижаблю. Следом кинулась «Саранча».

Хотелось выть. Задрать голову к небу и выть.

Или поррррвать всех, кто в этом виноват!

Точно. Мы найдём и убьём их всех. На лоскуты распустим!!!

За дымным облаком я успел увидеть мельком: огненный болид Дашкова пробивает наискось летающего змея!.. Разбрызгивает его внутренности… Летит дальше!

Вот и славно. Номер раз.

И тут к нам, словно былинный герой, прямо из ревущего огня вышла «Пантера». Хаген подвёл её к остановившемуся княжескому шагоходу, откинул боковой люк и, блестя глазами на измазанном сажей лице, прокричал:

— Я же говорил, не надо отдавать! Превосходная машина! Настоящее немецкое качество!

Блин горелый! Я его стукну!

В БЕШЕНОЙ КРУГОВЕРТИ

С неба к огромному костру, в который превратился дирижабль, упал Дашков. Точнее, он упал прямо в этот костёр! В самый центр ревущего огня! И пламя мгновенно стало опадать. Всё-таки, огненный маг — это не только нагрев всего и вся, это и вообще управление высокими температурами. При его возможностях поглощения маны, впитать энергию костра размером с дирижабль — ну не то чтобы легко, но доступно. Скоро пламя опало до такого состояния, что стало возможно увидеть белую сферу, лежащую посреди обломков.

— Успел-таки! — восторженно воскликнул Петя.

— Чего успел? — не понял я. — И кто?

— Капитан «Саратова»! Успел «шар спасения» накинуть. Артефакт последнего шанса для дирижаблей. Новейший. Глядишь, кто и выжил. — Витгенштейн прикусил губу: — Скорее всего, не все, конечно, но…

— Я на базу! — выкрикнул Дашков и взлетел в небо огненным метеором.

— Внимание! — рявкнули динамики «Саранчи», поспешно разворачивающейся в ту же сторону.

«Святогор» и копчёная «Пантера» немедленно последовали её примеру.

— Это что за твари, ц? — спросила «Саранча» голосом Урдумая. — Они наши или нет? В смысле — за нас?

От далёких стен к нам неслись странные создания, больше похожие на голых… или лысых?.. в общем, не покрытых шерстью собак.

— А хрен его знает, — отозвался я.

Однако, не по здешней погоде животинки. Да и с пропорциями у них было что-то странное, словно им нарочно руки-ноги (ну, в смысле — передние-задние лапы) повытянули.

— Гуара, — ну чтоб Витгенштейн чего не знал! — он же гривистый волк. Только почему безволосые? И огромные!

Ох, чую инкскую руку! У них метода есть человеческими жертвоприношениями росту да массы нагнать. Правда, по сю пору мы только людей видали — но кто ж им мешает и оборотней таким образом обработать?

— Они на Аляске не обитают? — уточнил я, оборачиваясь.

— Нет — Южная Америка. У нас в войсках точно таких не числится.

— Ну тогда, — я возвысил голос: — Саня, Антон, огонь!

«Саранча» и «Пантера» закашлялись крупнокалиберными. Пули рвали тощие, несуразные тела, но этих самых гривистых (хотя как раз грив-то у них не было) волков был просто вал!

Ну что ж, в Бидаре мы и не такое проходили!

Не пора ли и нам вступить?

Думаю, в самый раз!

— Я пошёл, не зацепите! — встряхнулся, разминаясь, и понёсся вперёд, разгоняясь быстрее, быстрее!

Ие-ех! Я за себя не отвечаю!

Раззудись плечо, размахнись рука!

В смысле «лапа»!

Всенепременно! — И врубился в набегающую стаю.

Так-то, конечно, не по-честному это было. Эти самые волки позорные, невзирая на размеры, вообще ничего мне сделать не могли. Просто щиты не прокусывали. А каждый взмах моих огромных голубых когтей-серпов оставлял в вертящейся вокруг стае волков гигантские проплешины. А чего? Если я так справляюсь (да ещё при поддержке лис!) зачем патроны на них изводить?

Видимо, именно эта мысля посетила одновременно не одного меня. Выстрелы затихли, и рядом со мной пронёсся княжеский «Святогор». Иван размахивал мечом и тоже вносил свой вклад в сокращение лысогривой популяции. А потом из-за стены базы перешагнула огромная полуголая женщина. И морда характерная! Во! А я говорил — инки!

И чего они голые-то все? И волки эти, и вот баба. Из одежды только кусок тряпки на чреслах, да полосы алой краски по громадным сиськам. И перья ещё в бошку повтыканы. Мода такая? Или вообще — военная форма? Не знаю. Главное, что она была такой здоровой, что, пожалуй, и с меня размером. Бабища сотрясающими землю шагами бежала к нам и легонько помахивала такой неприятной на вид усаженной острыми… камнями?.. дубиной. И чего им сталь не нравится?

— Моя! — рявкнуло громкоговорителем «Святогора».

Ага. Сокол в фехтовании поупражняться хочет. Да ради Бога! Я только за!

— Забирай!

Добив последний трёх «волков», я побежал по кругу, чтоб не помешать княжескому экипажу. «Святогор» как раз со всей дури воткнулся бронепластиной щита в бабищу и отправил её в короткий полёт. При виде раскинутых ног опять всякие срамные мысли полезли. Всё-таки, кобелиное в кажном самце присутствует, ядрёна колупайка.

Выкинул энти бредни из головы. На базу надо! Вон, в небе чё делается!

В хлещущих вихрях явно магического происхождения носился Дашков и сбивал летающие треугольники инков. Там же гудели моторами вертлявые самолеты англов, скупо тарахтя очередями пулемётов. Благо, хоть бомбами не швырялись. Или уже откидались? Судя по видимым повреждениям строений — именно! Эти тоже огрызались на инкские треугольники — значит, не заодно! Но и Дашкова достать старались — эвон как звеньями перестраиваются, наловчились, суки! Но Мишка — молодец, всем успевал жару дать.

Если такое в небе, что там на земле⁈

НА БАЗУ!

Я рванул к полуразрушенной стене. «Саранча» и «Пантера» неслись следом, оставив Соколу его противницу. Справится, я так думаю.