— И в чём же сильномогучему командиру оборотней помощь наша скромная понадобилась? — Петя явно намеревался пребывать в меланхолии, поскольку с участием в бою — пролетел.

— А вы непременно поможете?

— Конечно! — вытаращились они хором с максимальной готовностью.

— Я в вас верил, друзья! Потому что без вас я непременно помру. Мне нужно срочно помочь написать целую гору бумажек…

— Ой, не-ет! — взвыл Сокол. — Только не я!

— Поздно! — из невидимости заявил голосок Хотару. — Слово обязательства сказано!

— Да япону мать твою итить! — Иван сердито кинул на стол недоеденную баранку.

Я посмотрел на Витгенштейна, который тут же кисло заметил:

— Ага, как в драку — Витгенштейн сиди на базе! А как бумажки презренные, Петя — помоги!

— Ну не ной! Самому тошно. Начальство сказало, что не удовлетворит моё прошение о снятии полномочий, пока я им все отчёты не напишу. А это столько…

— Какое ещё снятие полномочий? — перебил меня Иван.

А Серго так вообще подошёл и приобнял:

— Ты давай-ка расскажи нам, куда засобирался? И опять без нас, да?

— Почему засобирался? Серго, Иван, ну вы же видели — из меня командир как из говна пуля! Не справляюсь я! Вот тебе бы этих оборотней передать, а, Серго? Ты потомственный князь, голубая кровь, да и оборотнем ты куда как дольше моего…

— Ой, хватит плакать, дружище, э!

— Да не плачет никто, а всё-таки есть объективная реальность.

— Слышь, ты, объект реальный! — Мишка налил себе ещё кружку чая и забрякал в ней ложечкой, размешивая какое-то местное варенье. — Если задумал нас тут кинуть так сразу и скажи.

— И не собирался ни разу. А вот командирство скину!

— Ты это, Ильюха, не пори горячку-то, — неожиданно вмешался папаня. — И насчёт дирижбанделя-то порасскажи, не зажмут, как думаешь?

Этот простой и житейский вопрос как-то резко сбил накал трагедии.

— Да не должны, вроде бы. Так-то трофей наш с лисами. По-хорошему надо бы, если таки затрофеим, прибыль с него делить и с ними.

— Да это понятно, трофеи и всё это… — влез в разговор Сокол, наморщив лоб тяжкой думой. — Кстати о лисах. Я вообще-то с тобой хотел посоветоваться.

— О чем? — не понял я.

— Ну как «о чём»? Такие кадры пропадают на простой охране! Их на преподавательские должности в наше бы училище…

— А они сами-то захотят? — задал закономерный вопрос я.

— Ты как сюзерен прикажешь — куда денутся? — удивился Иван.

— Ваня, ты бессмертный? — внезапно поинтересовался Витгенштейн.

— В смысле? — ещё больше удивился Сокол.

— В коромысле, блин! Коршун, попроси госпожу Айко проявиться, — понизил голос Пётр.

— Ой, я лопух! — простонал Иван. Огляделся по сторонам, и (непонятно почему выбрав именно это направление) поклонился направо: — Простите, госпожи Айко, Сэнго и Хотару. Я был груб и заносчив, больше этого не повторится.

— Ваши извинения принимаются, ваше высочество, — прозвучало у него за спиной. Айко в своей излюбленной манере медленно проявлялась, непринуждённо сидя на козырьке крыльца моего домика. Вообще, сидящая на крыше японка в бело-голубом кимоно, в любой компании вызывала бы недоумённые взгляды, но поди ж ты, даже пробегавший мимо вестовой только вскользь на неё глазом зыркнул — и всё. Таки привили мы всем привычку вообще не удивляться.

— А я не согласная! Не согласная! Пусть дядя князь откупается! Вот!

— Да, пусть! Сладкого! Сладкого! Чтоб тетя Груша делала! Пусть! — тут же заверещали, перебивая друг друга, Сэнго и Хотару. Эти две оказались уже за моей спиной. И, повиснув на моих локтях и почему-то заглядывая мне в лицо, принялись дёргать форму.

— А я-то тут причём?

— Господин, вы наш сюзерен, и вы обязаны защищать нашу честь! — скроив совершенно серьёзную моську, заявила Хотару.

— Да! И только много сладкого утешат горькую обиду! Да! — добавила Сэнго.

— Паноптикум, — сурово заключил Хаген.

И все давай ржать. Действительно — паноптикум, ядрёна колупайка.

По итогу с документами мне остались помогать все. Даже батяня, утащив себе какую-то ведомость, выдал на гора довольно дельный (трёхстраничный!) «Анализ в части порядка необходимого изменения материального обеспечения боевых шагающих машин на случай антимагический обработки местности противником». Ага. Прям так и написал в заголовке. Не знал, что папан в военном канцелярском силён. Витгенштейн аж восхищённо крякнул, прочитав название.

Нет, основную работу провёл всё же Петя. Вот у кого талантище! Из моих сумбурных пояснений и размахивания руками выдать цельный доклад — это дорогого стоит. И главное, у него это всё как будто мимоходом получается. Сидит в кресле, меня, мечущегося по комнате, взглядом отслеживает, слушает, коротко комментирует, а потом, чуть повернувшись, говорит финальный текст Хотару, которая с сумасшедшей скоростью долбит по печатающей машинке. И на тебе — доклад аж в трёх экземплярах!

Говорю ж — талант!

И Хотару! Я и не подозревал, что она этак способна.

Проводить меня в штаб вызвались Сокол и Серго.

На мой недоумённый взгляд мне популярно пояснили, что охрана лис — это конечно да, и сильнее охраны быть не может, но папочка, что я так небрежно несу — суть документ абсолютно секретный. И как бы его после прочтения не пришлось сразу наверх передать. Прям совсем наверх. А на то у Ивана и артефакт соответствующий имеется.

— Ясно, ваша светлость? — улыбнулся Сокол.

— Абсолютно, ваше высочество!

— Так что извольте исполнять!

И вот в таком виде и пришлось исполнять. В смысле, сапогами шевелить.

ЗА РАДИ ИНТЕРЕСОВ ИМПЕРИИ

Англский дирижбандель мне всё-таки не отдали.

— Вы же понимаете, Илья Алексеевич, — вкрадчиво говорил Витгенштейн-старший, этак проникновенно заглядывая мне в глаза, — слишком уж специфическая у него конструкция. Как ни крути, во всех отношениях он к транспортировке малых летательных аппаратов приспособлен.

— А таковые у русской армии теперь имеются, — криво усмехнулся я.

— И не только теперь! — живо возразил Витгенштейн. Вы что ж думали, наши инженеры даром свой хлеб едят? Все уже вон что в небе вытворяют — и инки, и англы, а мы всё на этажерках?

— Да я, в общем-то…

— Ясно дело, далеки от этих интересов. И тем не менее скажу: не из личного каприза прошу, а ради пользы всей Империи — отступись, Илья Алексеевич. Тем более сейчас мы им и англских птичек перекинем — глядишь, техническая мысль ещё выше стрельнет, а⁈ — Пётр Христофорович бодро прошёлся по кабинету. — Да и сам посуди, — он со всей убедительностью развёл руками, — вот заберёшь ты этакую бандуру. А как на ней ту же руду возить? Она ж открытая вся, грузовых трюмов, почитай, совсем нет, пшик один. Фермы крепёжные городить? А ну как ветер, шторм — оборвётся что-нибудь да с верхотуры на голову кому свалится? Это ж, почитай, не хуже гранаты прилетит. Тебе оно надо?

Пришлось признать, что такое мне надо не очень.

— Ну и вот! Сам ведь понимаешь! — обрадовался Пётр Христианович, переходя на более привычный мне тон. — А мы тебе, со всем уважением, компенсацию достойную предложим. Вчера с грузом «Северный атлант» пришёл. Видел?

— Никак нет, — сумрачно буркнул я.

— Да не дуйся! Поди сюда! — Витгенштейн подошёл к окну и ткнул пальцем в крупный серебристый корпус, возвышающийся над остальными: — Вон тот, самый здоровый. Машина новая, только весной с верфи. По грузоподъёмности кроет англский летучий аэродром как бык овцу. Ничего не надо переделывать! Хоть сейчас забирай.

— Как я его заберу без команды? — всё так же хмуро спросил я.

— Вот ты жук! — с нотками уважения воскликнул Пётр Христианович. — Ладно, будет тебе прикомандированный экипаж. До Иркутска! Берёшь?

Я подумал, что упираться глупо и вообще как-то по-детски, и согласился:

— Беру!

— Тогда садись, вон ручка, подписывай.

Все бумаги на изъятие англского летучего аэродрома в пользу Российской Империи и компенсациях в мою пользу уже были готовы.