— Речку — это хорошо! — довольно расплылся я. — Всю дорогу в Египте мне эта речка вспоминалась. Хрустальная…

— Леденющая! — проворчал Сокол.

— И это прекрасно! Сейчас выгрузимся, дамы пущай дом обживают, как они это любят, со всякими красотами, а я первым делом купнусь!

— Сумасшедший, — искренне сказал Петя.

Я коварно посмотрел в их полные скепсиса лица:

— Кто со мной купаться — тот и на охоту со мной пойдёт!

Хор возмущённых воплей был мне ответом:

— Э, брат, это что за новости!

— Ты обалдел, что ли, она ж хуже Ангары!

— Мы так не договаривались!

Я отвернулся к окну и сунул руки в карманы. Улыбка неудержимо пробивалась синим.

— Хотели приключений? Вот они, начинаются!

С ПРИБЫТИЕМ!

У причальной мачты нас, как и в прошлый большой прилёт, встречала целая делегация во главе с Владимиром Николаевичем. Суета, шум-гам, караваи какие-то.

— Девочки, — обратился я ко всем присутствующим жёнам (и лисам) разом, — соблаговолите торжественно принять угощение и снизойти до осмотра нашего жилого дома. Все возможные ресурсы — в вашем распоряжении. Заодно отдохнёте от невыносимых нас.

— А вы куда? — с некоторым подозрением и почти хором спросили «девочки».

— Не знаю, кто как, а я лично запланировал моцион до речки Коршунихи с последующим купанием. — В этом месте Серафиму ощутимо пробрала дрожь, а я невозмутимо продолжил: — В конце концов, зря, что ли, она в честь меня названа? Надо почтить вниманием.

— А я Коршуну компанию составлю, — сразу добавил Багратион.

— И я! — хором добавили Иван с Петром. Сегодня прям день хоровых ответов!

— Айко, на вас охрана дам и дома, — особо подчеркнул я. — Дайте мужчинам немного расслабиться в естественной среде. К тому же, его высочество купаться не предполагал, костюма не взял, стесняться будет…

Айко почти неслышно хихикнула, но церемонно заверила:

— Не переживайте, Илья Алексеевич, всё будет в лучшем виде.

— Очень на вас надеюсь, — в этот момент Владимир Николаевич наконец поднялся на посадочный помост (помните, он почему-то в Железногорске был выстроен на манер сцены — возможно, кстати, чтобы при случае эту самую сцену и замещать) и набрал в грудь побольше воздуха, дабы разразиться подходящей случаю приветственной речью… — Здравствуйте, дорогой господин Аккерман! — опередил я его. — Страшно, страшно рад вас видеть! И Фридрих здесь? Безумно рад! Да, каравай давайте нашим красавицам отдадим, они это дело обожают!

Каравай словно сам собой вырвался из рук ойкнувшей нарядной девицы в кокошнике и устремился к девчонкам. Те едва успели отщипнуть по кусочку, как румяный хлебный терем с сахарными башенками в три секунды исчез, и сытые голоса Сэнго с Хотару хором (опять хором!) сказали:

— Спаси-и-ибо!

Пользуясь временным онемением Владимира Николаевича, я слегка приобнял его за плечо:

— Любезный господин Аккерман! Могу я попросить вас о величайшем одолжении?

— Конечно, — всё ещё немного растерянно ответил он, — что угодно!

— Душевно вас прошу сопроводить наших дам в наш жилой дом.

— Мы так рассчитывали, что вы немного погостите у нас, — вклинился сбоку Фридрих.

— Это даже ещё лучше! — я приобнял его второй рукой. — Пусть немного отдохнут с дороги, буквально пару часов, а мы с господами имеем небольшое приватное дело… если честно, нечто вроде пари. Хотим в Коршуниху пару раз нырнуть, так боюсь, наших дам это слишком шокирует. Не могли бы вы…

— А-а-а! — хором(!) поняли Фридрих с Владимиром Николаевичем, и последний с возвращающейся уверенностью обещал: — Сделаем в лучшем виде!

— А Эльза как будет рада! — прибавил Фридрих.

— Вы прямо гору с моих плеч сняли, господа! Оставляю дам на ваше попечение! — я обернулся к нашей компании: — Девочки — прошу в экипаж! Друзья — за мной! — и для большей скорости сиганул через перила. А чего тут? Не больше этажа.

Обернулся на лету, встал на четыре лапы и не успевших возразить Сокола с Петей на землю ссадил.

— Сам! — поднял ладонь Волчок и, тоже перекинувшись, спрыгнул на окружающую помост траву.

Встречающий народ в некоторой ажитации отшатнулся.

— Сокол! Залазь верхом! — прошипел я.

Петя, не теряясь, тоже запрыгнул на загривок Багратиону, и мы бодрой рысью умчались по дороге, уводящей в обход посёлка. Последнее, что я услышал, было возмущённое Машино:

— Нет, вы посмотрите на них! Лишь бы…

— Да ладно, — засмеялась Дарья, — пусть подурят. Мужчинам иногда надо…

КОРШУНИХА

Коршуниха — речка некрупная, но и не ручей. Мы поднялись выше по течению от города, подальше от любопытных взглядов, нашли спокойное место, где река делала небольшой изгиб, образуя нечто вроде небольшой заводи. Берег, уютно поросший зелёной травой, был здесь свободен от таёжных зарослей и даже от подлеска. Тайга, обнимающая речные берега, оставила место для небольшой полянки. Русло — вымытое до идеальной чистоты, галечное. От воды приятно несло прохладой.

— Ух, хор-р-рошо! — я скинул Сокола и со всего маху бросился в воду, обдав друзей мощным фонтаном брызг, вызвавшим возмущённый вопль Пети и Ивана. Хоровой, ага.

— Волки воду не боятся! — гордо заявил Багратион и последовал за мной.

От него плюх получился поменьше — всё же, волки мельче, чем медведи — но тоже впечатляющий. А Сокол, великий князюшка, ядрёна колупайка, даже не поморщился! С чопорным видом горделивую позу принял — ну чисто памятник! — и… красиво, с переливами, обтёк. Щиты поставил, хитрюга!

— Мне кажется, ваше высочество, что вы пользуетесь шулерскими методами, — назидательно выговорил ему Багратион.

— А заставлять нас в ледяную воду лезть, чтоб всё сжалось до невыразимой квадратности — не шулерство⁈ — возразил Витгенштейн, тоже окутываясь щитами. Этот тип, судя по всему, ещё и дополнительный прогрев включил. — Так что против ваших, Илья Алексеевич, каверз мы используем простую армейскую смекалку! — с этими словами Петя быстро поскидывал с себя вещички и смело полез в реку. Вода вокруг него аж пари́ла. — Что было не запрещено, то разрешено.

— Посмотрю я, как ты проверяющей комиссии такую дичь втирать будешь, — пробурчал Багратион. Впрочем, водичка с его стороны явно начала теплеть — тоже подогрев врубил! Шерсть шерстью, но предпочитают волки всё-таки нежиться при хороших плюсовых температурах.

Сокол обрадовался, тоже разоблачился и пошлёпал по мелководью.

— Нет, ну я так не играю! — пробурчал я. — Это чего вы тут устроили? Парное молоко, а не купание…

Я отгрёб от них подальше, где было похолоднее да и поглубже. Нырнуть тут с моими габаритами всё равно не получится — так, похлюпаться, что я и проделал, после чего зашёл на самую глубину (едва-едва хватало, чтоб шкурой по дну не скребсти), перевернулся на спину и медленно, лениво подрейфовал по течению. Даже глаза от удовольствия закрыл.

Ветер сносил запахи в сторону, но шёпот из кустов:

— Смотри-смотри! Какой огромаднещий! — я услышал. А лениво приоткрыв один глаз, ещё и увидел троих мальчишек лет десяти, разглядывающих меня из своей засады, словно настороженные зайцы.

Мальчишки меня позабавили. А вот медведь, затаившийся выше по склону в голубичнике — нет.

Мог бы, кстати, и побольше уважения ко мне проявить — ветер как раз в его сторону.

Он не узнаёт наш запах.

Это я уже понял. Похоже, мою плывущую тушку он за опасность вообще не принял.

Ага. Плывёт себе белая шкура…

Это он зря, я так считаю.

Как бы нам детей не напугать?

Попробуем быть вежливыми?

Я слегка прочистил горло и громким шёпотом сказал, почти не открывая рта:

— Эй, пст, на берегу! В голубичнике бурый медведь, — мальчишки замерли и уставились на меня совершенно круглыми остекленевшими глазами. — На вас нацелился, между прочим, — продолжил свою дипломатию я. — Вы тока в ту сторону не бегите, ща я его шугану.