— По планам Кнопфель, вроде, — ответил Витгенштейн.

— Только, пожалуйста! Пожалуйста, давайте без приключений! Я вас умоляю! Хватило по-за глаза уже! — высказался Серго.

— Поддерживаю, — меня качнуло.

— Илюха, а у тебя глазки-то тоже… того, голубым отсвечивают. — Сокол приподнял мне лицо за подбородок и вгляделся в мои зрачки. При его багровых буркалах это выглядело зловеще, прямо скажем.

— А у меня? У меня? — к нам, покачиваясь, заковылял Пётр.

— А у тебя, мил друг, зеленью отдаёт, — «утешил» его Сокол.

— Зашибись, сходили на охоту! Соня меня убьёт!

— Это если Ванины царственные родственники раньше не успеют, — ткнул вверх Серго. — Наверное, получили сигнал уже. Или всё-таки нет?

— Даже не надейтесь, господа. — разочаровал нас Петя. — Вы, кажется, всерьёз думаете, что мы тут одни на охоте… в лесу… без охраны. С нашей-то удачей? Ага, щас!

— Так, стоп! — прервал его нотацию Серго. — А у меня что? У меня с глазами что? Чего вы на меня уставились? Говорите уже!

— А у тебя… — Сокол откашлялся, — у тебя — жёлтые.

— Так они у меня и так в стрессовых ситуациях жёлтые, — расстроился Серго. — Частичная трансформация, реакция на опасность.

— Ну не-е-ет, — протянул Петя, — сейчас не такие. Они сейчас… Как бы сказать…

— Как на той картинке из сказочной книжки, что Маша недавно купила, — помог Пете я. — Помните, мы решили малышне пока не показывать? Где ещё Василиса с черепушкой, а у черепушки глаза жёлтым горят. Вот…

— Вот у тебя примерно так, — закончил Сокол.

Я посмотрел на них по очереди и хрюкнул.

— Что⁈ — спросили князюшки хором.

Смех уже рвался из меня наружу, и я, давясь, выдал:

— Мы с вами, братцы, теперь можем квартетом выступать. Петь будем и в разном порядке глазами моргать. Незабываемый эффект!

Пару секунд они молчали, а потом как начали ржать! Так что, когда испуганный Фридрих во главе толпы егерей выскочил на поляну, мы все четверо подвывали от истерического смеха.

В ЦЕПКИХ ЛАПАХ

Герр Кнопфель пребывал в состоянии тревожной нервозности. У него треснул купол! Нет, не в смысле — башка, а тот купол, который над озером со специальными водорослями устроен. Понятно, что сейчас лето, и ничего не должно было фатально пострадать, но до первых августовских заморозков не так уж и далеко!

— Прошу простить меня, господа! — выкрикнул он при нашем появлении, мечась вдоль каких-то конструкций вместе со своими помощниками и подбадривая их энергичными криками. — Вы видите — экстренная ситуация! Землетрясение! А ведь меня предупреждали о возможном сдвиге тектонических плит!

— Это не плит. В смысле — не сдвиг, — начал дипломатическую подводку я.

— Это мы. То есть, конкретно — я, — покаялся Сокол.

Кнопфель пробормотал несколько недоумённых фраз по-немецки и устремился в нашу сторону. Впервые я видел профессора таким поражённым. Он оглядывал нас по очереди снова и снова. Брови у него сложились под немыслимым углом. Наконец он сильно зажмурился и потряс головой:

— Признаться, эти разноцветные моргания здорово сбивают.

Серго нервно хрюкнул. Профессор потёр лоб и взмахнул рукой в сторону дома:

— Прошу в лабораторию, господа! У меня есть некоторое подходящее оборудование, мне хотелось бы произвести замеры…

И он произвёл! Столько произвёл замеров, братцы, что записями, наверное, всю гостиную обклеить можно было. Под конец дошло до натурных экспериментов.

— А что, голубчики, — вперил он в нас свои сверкающие азартом глазёнки, — не произвести ли нам практический опыт по использованию ваших энергий? У меня есть все основания полагать, что концентрация выдаваемого вами манопотока будет сверхпрочной!

Князья, слегка обалдевающие от столь вольного обращения, согласились.

— Да куда уж нам деваться? — сказал и я. — Всё одно, отчётов потребуют, так пусть уж сразу.

Как и следовало ожидать, самую высокую концентрацию выдавал Иван — всё же он самую энергетическую жилу вобрал, нам-то рассеянная энергия досталась.

— А теперь, — патетично возгласил Кнопфель, устанавливая в специальных тисках кусок стекла, — я попрошу вас, господин Иван, по моей команде выдавать манопоток всё более узким лучом. Попробуем высокотемпературный выплеск. Я хотел бы… кое-что проверить.

Признаться, пришлось Соколу попотеть. С непривычки-то тяжело огромными объёмами маны ворочать! Мы внимательно следили вместе с лаборантами, а я всё удивлялся — отчего стеклина не трескается и не плавится? Наконец, когда луч стал не толще пальца и горел уже нестерпимо-белым светом, края осколка начали оплавляться.

— Так я и думал! — торжествующе возгласил профессор. — А ведь это особый сплав, к тому же магически многократно упроченный! Даже князю Дашкову при приложении всех его усилий удалось достичь куда более скромных результатов!

Ах вот оно что! Особо прочное стекло!

— Прошу простийт моё любопытство, — сразу спросил Фридрих, который, конечно же, сидел тут же и тоже с интересом наблюдал, — получайтся, дер принц Иван Кириллович сможейт восстанавливайт купол?

У Кнопфеля аж челюсть отвалилась, а в следующий момент он выдохнул:

— Действительно, мин херц! Купол!!!

Как вы понимаете, весь эксперимент переместился в совершенно хозяйственную плоскость. Нас троих тоже привлекли — выправлять конструкцию, удерживать магическими потоками в нужном положении. А уж Иван сплавлял воедино повреждённую конструкцию.

Наигрались в мозаику по самое не балуйся. Уже в потёмках за нами приехал запряжённый четвёркой экипаж, и покатили мы к Фридриху в усадьбу. Подъезжаем — барышни наши на веранде чай пьют, окна по случаю тёплого вечера настежь. Увидели нас, столпились на крыльце.

Серафима только вздохнула:

— А я-то сперва думала, что автомобиль с лампочками новый на руднике появился.

— А я, — подхватила Дарья, — что повозку ёлочными гирляндами украсили или ещё чем подобным. А они…

— Ёлочки, ага, — кивнула Соня.

И только Маша молчала. И смотрела на Сокола такими большими, как будто потемневшими глазами.

— Чур, боевой дух нам не портить! — сразу заявил Сокол. — Я, может быть, только жить начинаю? В усиление специальному отряду оборотней перехожу!

— Невозможный… — вздохнула Маша. — Ладно, пойдёмте чай пить.

ДОБРОВОЛЬНО И С ПЕСНЕЙ

Финал дня задался. После того, как Серго проговорился Дарье об идее пения со цветолучевым сопровождением, наши барышни пришли в совершеннейшую ажитацию и нещадно нас весь вечер эксплуатировали. Сколько мы всяких песен перепели — страсть!

Под конец Петя сдался:

— Ну всё, я уже не могу! Голос хрипнет, честное слово!

— А ты, Петечка, не пой. Ты только в такт моргай, а я петь стану. «Ах вы сени, мои сени!» — обрадовала его Сонечка. И, пока я не сбежал, прибавила: — А вы вот с Илюшей по очереди моргайте. Ты на сильную долю, он на слабую.

Ядрёна колупайка, ещё и доли какие-то!

Впрочем, все оказалось несложно. Да и вообще, для меня было главное, что Серафима весело смеялась, хлопала и, кажется, перестала по поводу нашего (и особенно моего) сияния расстраиваться.

ПОД МИКРОСКОПОМ, ПРАКТИЧЕСКИ

Конечно, нас сдали. Вообще, было бы удивительно, ежли б не так. И большие гости пожаловали. Но не те, что волновали Петеньку. А со-овсем другие. И лучше б Витгенштейн не ошибся. Поскольку на ближайшем огроменном грузовом дирижабле прибыла цельная делегация учёных. Ну а как же, такой научный казус! Ажно четыре человека с разным свечением глаз. Ага. А то, что трое из них князья, а один цельный герцог, господ учёных совершенно не волновал. У них было высочайшее предписание, и бумага от надёжи императора, что б мы сидели на попе ровно и всячески помогали господам учёным.

Вот мы и сидели. В смысле не сидели, конечно, а подвергались всяческим исследованиям. Цельный месяц! Месяц, ядрёна колупайка! По распорядку, как на службу в училище!