— Как обычно, выступаем в качестве «кудапошлютов», — философически ответил Серго.

— Тут, господа, я вас немного огорчу. Наверное, — развёл руками Иван. — До театра военных действий нас покуда не допускают. В Железногорск-Илимский летим, я у капитана поинтересовался уже.

— Когда успел? — хмуро поинтересовался Витгенштейн. Всё-таки наша всегдашняя весёлая балаболка, чего-то сегодня излишне грустная. Мож, знает чего, или просто шлея под хвост попала? Петя иногда такой внезапный, такой это… как его… противоречивый, о!

— Да при посадке ещё, — растерянно ответил Сокол, — это ж не секрет вообще.

— Ну-ну… — кажись, плохое настроение Витгенштейна было не перебить.

— Да не куксись ты, э! — попросил Серго. — Смотреть кисло.

— Я, откровенно говоря, на встречу с Соней рассчитывал. Но Иркутска, похоже, в полётном расписании не значится.

— Точно, не значится, — согласился Сокол, кидая запечатанный конверт на стол. — Досадно, но не фатально. Телефонируем, завтра уж примчатся. Учебный год ещё не начался, никаких проблем не вижу.

— Эх, Ваня, — тяжко вздохнул Витгенштейн, — мне б твоё умение не видеть проблем! — и направился в дальний угол небольшого пассажирского салона.

— Ты куда? — удивился Сокол.

— Постараюсь поспать, — буркнул Петя, стараясь поудобнее угнездиться в кресле и дёргая какие-то рычажки, чтобы привести его в полулежачее состояние.

— Так три часа всего лететь? — продолжал недоумевать Сокол.

— Не три, а три с половиной, — совсем уж пробрюзжал Петя и затих, отвернувшись и укрывшись пледом.

— Чего это с ним? — шёпотом спросил нас Иван, кося в сторону Витгенштейновского кресла вытаращенные глаза.

— Может, кризис среднего возраста⁈ — также шёпотом, пожимая плечами ответил Серго.

— Я всё слышу! — строго подал голос Петя. — Скажите ещё «средневекового возраста», умники!

А я ничего говорить не стал, хотя соображения у меня были. Петя ж сразу расстроился, что дар ему достался не особо боевой. А хотелось ему, видимо, не вдаль глазеть зорким ястребом, а врубиться во вражеский строй с саблей наголо или что-то вроде того… Ну вы поняли. Вот он и хандрил. Дурное дело. Но как ему помочь, я пока не придумал.

ПОСТАНОВКА ЗАДАЧИ

Рудник встречал нас меленьким, мерзким дождиком и лучезарной улыбкой Фридриха, которая парадоксальным образом сквозила тщательно подавляемой тревогой. Это, если честно, пугало. Пётр, значит, хмурый да неприветливый, а вечно строгий Фридрих сияет светлым истерическим солнышком? Непорядок! Даже, я бы сказал, настораживающий диссонанс.

— Господа! — сразу нервозно (нервозно⁈) кинулся к нам Фридрих. — Я есть несказанно рад, что вы приехайт помогать мне с охота! Когда вы уехайт Новосибирск, я есть расстраивайтся. Но теперь всё есть прекрасный! Наличие особ княжеской… — тут он нашёл меня взглядом, — и герцогской крови — это есть зер гут! Я вам заранее премного благодарен! Данке! Данке шён!

— Так. Стоп! Оберс-лейтенант! Развёрнутый доклад! — лязгнул голосом Сокол.

Красавец наш! Умеет, когда жизня припрёт…

Фридрих вытянулся во фрунт, но, казалось, ещё сильнее озадачился. По крайней мере по голосу было так понятно.

— Герр полковник, я есть уже представляйт доклад о прибытие мой отец… — он тряхнул головой. — найн! Кайзер Великий Германский империя соизволяйт прибудить… прибудь… прибыть! Прибыть на охота. Призовой зверь, олень или лось. Доклад окончен! — как-то не в строку закончил Фридрих.

— Эльза тут? — вклинился я. Сокол, конечно, чином старше, зато я несу за Фридриха обязанность эту, япону мать её итить, сюзеренскую. И лично меня сейчас волновало совсем другое. Вот осерчает кайзер на жену моего вассала, да на дитя их… или ещё как… Прибью же! Потом политические конфузы всякие, ядрёна колупайка… Не дай Бог, война. За это одно меня государь-надёжа… Чего со мной Андрей Федорович соизволит сотворить я додумать не успел, да и слава Богу.

— Так точно. Личный пожеланий от кайзер. Видеть Эльза и мой сын. — Фридрих помялся и внезапно закончил: — Илья Алексеевич, вы смочь меня прикрывайт? — и уж совсем беспомощно: — Пожалуйста…

Пришлось соответствовать.

— Фридрих! Ты мой вассал! — и подбородок этак вверх. А чего? Я и не хуже Сокола могу изобразить, благо нахватался в ихней компании-то! — Мой? — надавил я голосом.

— Так точно! — ещё сильнее вытянулся Фридрих.

— Извольте соответствовать! — каркнул я.

— Именно! — а вот и Иван в образе Великого князя присоединился. — Кайзеры, мать их, тут ещё… У нас война на носу, а они на охоту…

Маладечик, вот ей Богу. Так вовремя встрять, да ещё с нужной репликой, словно мы с ним репетировали заранее — моё почтение.

И что я вам, господа, скажу — ничто так не бодрит и не приводит в чувство немецких принцев, как ощущение железной руки и дисциплины. Фридрих успокоился, почти полностью пришёл в себя и стал привычно сдержан и уравновешен.

В ходе последующего допроса выяснилось, что давешний громада-лось, что вышел на нас с Соколом на охоте — это вообще-то ошибка егерей. По плану там должен был быть олень-изюбрь. Тоже большой, но из партии тех, что не поили пока кнопфелевской водичкой. Но егеря по известному русскому раздолбайству погнали от солонца именно лося.

— И есть очень хорошо, что вы не убили его. Я-я! — закончил принц.

— Да я ж говорил, там такая махина, — отвечая на вопросительные взгляды Петра и Серго объяснил Иван, — ему наши ружья вообще… М-да…

— Чего, настолько огромный? — заинтересовался Багратион.

А я внезапно понял, что во всей этой суете с поглощением Иваном Места Силы мы так и не рассказали друзьям всех подробностей нашей неудачной охоты. Так, в общих словах обошлись.

— Серго, я ж тебе говорил, там такое чудовище, хтонического размера просто.

— Э-э, ещё сколько у тебя таких есть? — Судя по всему, Серго было не остановить. — Иессе Ливанович, папа мой, очень охоту обожает, да и дядья… Если ещё прадедушка приедет, так вообще…

— Пока только один… Как это?.. Самец! И два самка. Но один уже носит детёныш. Беременный? На сносях! — Всё-таки Фридрих ещё учил русский, и многие обороты давались ему тяжело. Зато отдельные специфические фразочки порой удивляли. «На сносях», ишь!

— А если ещё одного напоить? — Багратион походу уже во всю предвкушал невиданную охоту. — По-братски, а?

— Можно. Но есть я бы не есть торопийтся рекомендовайт, — честно ответил Фридрих. — Пока профессор окончательно завершайт проводить весь тест… э-э-э… набор! Да!

СУМБУРНЫЕ ПРИУГОТОВЛЕНИЯ И НЕ МЕНЕЕ СУМБУРНЫЕ МЫСЛИ

Таким образом, в маленький сибирский рудничный городок Железногорск должен был прибыть собственной персоной ни много ни мало, а сам кайзер Великой Германской империи! Потому что лось. В смысле, не император — лось, а тот премиальный бугай-переросток, что на нас на охоте выбрел — важная причина, чтобы Вильгельм Десятый запрыгнул в скоростной дирижбандель и помчался на край света (думаю, ему наша глубинка именно так должна представляться).

А все мы четверо, бравые разноглазые служаки, были приказным порядком включены в список встречающих. Ага. Даже бумага соответствующая у Фридриха Прусского была превентивно припасена! То есть, никто не был на сто процентов уверен, но на тот случай, ежели дорогие маги-академики успеют нас обмерить-обнюхать и освидетельствовать, что мы безопасны для обчества (и тем паче для коронованных персон), германскому принцу выдали бумаженцию с перечислением нас четверых поимённо и настоятельной рекомендацией «принять участие согласно дипломатическому протоколу».

Собственно, как мне думается, именно поэтому папаня Ивана так и злился на новосибирскую комиссию. Дулся, поди, что «не дают, понимаешь, встречать сыну высокую дойчевскую сторону!» Ну, или как-то так.

Как по мне, катились бы эти дойчи колбаской до малой Спасской. Век их не видали и ещё век преспокойно проживём. Но эти соображения я держал при себе. Понятно же, что Фридрих совсем другие мысли в голове гоняет. Вот я бы на его месте что думал? Спал бы, поди, и видел, как бы этак в лучшем свете своему отцу показаться. Сдается мне, он и затею с лосями-переростками только ради этого затеял, зная страсть своего папаши к премиальной охоте. Выманить кайзера в Сибирь, так сказать. А уж тут выступить во всей красе. Доказать, что он — не сорная тряпка, небрежно выброшенная, а очень ценный член данного общества! Вроде как — «смотри, папаша, если бы ты меня сразу оценил, а теперь…»