— А если б я не согласился на «Северного атланта»? — с нездоровым любопытством спросил я.

— Тогда предложили бы деньгами, — добродушно ответил Пётр Христианович, усаживаясь на своё место. — Но так тебе интереснее, уж поверь. Эту модель в свободное гражданское обращение ещё лет пять пускать не будут, а то и десять. Считай, снова жар-птицу за хвост ухватил… Так, это мой экземпляр, а это твой. Всё, владей. О команде распоряжусь. А насчёт отставки, уж извини.

Я возмущённо выпрямился.

— Ну не могу я так сразу! — всплеснул руками Пётр Христианович. — Дело сверху, — он ткнул пальцем в потолок, — приторможено. Так что… едешь в отпуск.

— Какой ещё отпуск? — обалдел я.

— Такой! — Витгенштейн сердито надулся, став сильно похожим на раздражённого Петеньку. — По состоянию здоровья!

— Так я ж…

— Травмы были? — сурово глянул на меня Витгенштейн. — Вот и не бухти! Не могу ж я написать, что у тебя душевная травма!

— А конфликт-то ещё…

— С конфликтом и без тебя разберутся. Чай, ты не один аника-воин на всю Россию-матушку. Так что, — он поднялся, показывая мне, что приём окончен, — собирай всех своих — отца, вассалов, экипажи шагоходов — и дуй в Иркутск. Или где ты там свою меланхолию залечивать будешь.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство! — щёлкнул каблуками я, сгрёб свои бумаги и строевым шагом вышел из кабинета.

Было как-то обидно, если честно. Я ж ведь не сбежать хотел! Я только с командирской должности соскочить… Ай, да пошло оно к японской матери!

СО СТРАШНОЙ СКОРОСТЬЮ

От здания штаба я рванул бодрой рысью, вылетев аккурат на вытаращившего глаза денщика Лёшку, раскочегаривающего невесть откуда взявшийся самовар.

— Бросай это дело! Бегом до казарм, найти Алексея Аркадьича… — тут я перечислил всех по списку, — оповестить: срочно отбываем в Иркутск. Полчаса на сборы. Явка вон к тому здоровому дирижбанделю, — ткнул пальцем в серебристый корпус, временно ставший доминирующей высотой лагерной воздушной площадки.

— Так через два часа ж торжественное построение… — растерянно переспросил Лёшка.

— Приказ высшего командования! — рявкнул я. — Бегом! Время уходит.

Лёшка помчался, взбивая песок сапогами, а я решительно дёрнул на себя дверь моего домика. Сам чемодан свой соберу. Не переломлюсь, поди.

Но сцена, разворачивающаяся внутри заставила меня замереть на пороге. Вещи — не все, а именно принадлежащие мне — со страшной скоростью мелькали по комнате, укладываясь в чемодан, раскрытый на кровати. Спустя буквально минуту это прекратилось и крышка захлопнулась, защёлкнулись замочки.

— Извините за самоуправство, Илья Алексеевич, — сказала Айко, — но я всё слышала и предположила, что вы не захотите задерживаться здесь дольше необходимого.

Я помолчал, оглядываясь в комнате, сделавшейся совершенно безликой, утратившей все следы моего присутствия.

— А и верно. Сэнго, доставь чемодан к дирижаблю «Северный атлант». Не тяжко будет.

— Что вы, дядя герцог Илья Алексеевич! — только фыркнула она. — Это я мигом!

— Айко, а ты — меня, — я протянул в пространство руку. — Давай под невидимостью. Не хочу ни с кем прощаться.

— Как скажете, Илья Алексеевич, — согласился её невесёлый голос. — Отправляемся.

Дежурный матрос при трапе «Северного атланта» всё-таки вздрогнул, когда из воздуха перед ним образовалась моя фигура, оправляющая мундир.

— З-здравия желаю, — слегка заикаясь, выговорил он. — Чего изволите?

— Являясь на основании приказа от сего дня владельцем данного воздушного судна, изволю познакомиться с капитаном.

От таких новостей матрос вытаращил глаза и попросил:

— Обождите, сопровождающего вызову, — и нажал на какую-то кнопку.

Две минуты — и мы уже шагали по длинным коридорам «Северного атланта».

— Рад приветствовать, ваша светлость, — встретил меня на мостике капитан Савельев. — Буквально пять минут назад мне передали соответствующие распоряжения, но я не ожидал, что вы явитесь так быстро.

— Дело срочное, — не моргнув глазом соврал я. — Приказ. А приказы, как известно…

— Мда, — согласно кивнул Савельев, покосившись, правда, сквозь панорамное окно мостика на приткнувшийся под боком «Северного атланта» курьер. Почему бы, казалось, если дело срочное, им не воспользоваться? Или хоть вон тем, что подальше стоит, тоже изрядно быстроходная машинка. Но деликатно промолчал.

А я лишь спросил:

— Вы готовы принять на борт два шагохода?

— Так точно, ваша светлость. Всё для этого уже организовано.

— Распорядитесь стюарду показать мне мою каюту. И как только явятся мои люди, прошу размещать их также, сообщая мне об их прибытии.

— Будет сделано, ваша светлость, не извольте беспокоиться.

Первым по лёгкому подрагиванию, доносившемуся через переборки, я понял, что как минимум один из шагоходов начал загрузку. А судя по длительности — что и второй. Вскоре явился и стюард со списком, из которого явствовало, что на борт поднялись все, включая даже денщика Лёшку.

— Прикажете пригласить ваших людей в зал собраний или же в офицерскую столовую для выдачи распоряжений?

— Нет, — отказался я. — Пусть устраиваются. Передайте капитану: как только машины будут закреплены немедленно взлетаем, курс — Иркутск. Меня попрошу покуда не беспокоить.

— Понял, ваша светлость. Будет исполнено.

Я выпроводил стюарда и для верности заперся изнутри на ключ. Настроение было — хуже некуда. И видеть никого не хотелось совершенно. Боялся не то что-нибудь брякнуть кому в сердцах. Сам же жалеть потом буду, извиняться. Ну его.

Я подошёл к иллюминатору, как назло развёрнутому к утоптанной площадке, заменяющей нам плац, на которой начали выстраиваться прямоугольнички отрядов и отделений. Скрипнул зубами, задёрнул сдвигающуюся плотную шторку, в последний момент подумав — не оторвать бы! Скинул сапоги и завалился на кровать.

Отпуск по здоровью, ядрёна колупайка! Ну спасибо, отцы-командиры…

МЫСЛИ ПРО СЕБЯ И ВСЛУХ

Лететь нам предстояло безо всяких дополнительных посадок почти ровно четверо суток — транспортник же. Спасибо военный, а не гражданский, на том бы вообще больше недели пилили.

Первые три дня я из каюты не выходил. И не ел ничего. Так, воды из крана попью — да и будет. Вода показалась мне дрянной, с привкусом железа, но мне на то было плевать. Лежал на койке, таращился в стенку. Мысли гонял всё одни и те же. Сдалось им это — в командиры меня толкать! Не люблю я это, не умею, не учен, да и… откровенно говоря, не больно-то и хотелось. Заведи сейчас хоть кто снова шарманку, мол, надо в Тверское общекомандное училище поступать да три полных года там отучиться — послал бы такого доброжелателя тёмным лесом. Не хочу я снова за парту! Я экстерн-то еле высидел, а там всего год. Согласен, местами интересно было, и даже очень, но — год… Нет.

Однако чувствовать свой потолок — а я его совершенно отчётливо осознал: это максимум — командование двумя-тремя боевыми машинами. Да, возможно, с поддержкой… э-э-э… Тут я задумался, можно ли назвать трёх лис пехотой? Скорее нет, чем да. В общем, три машины с поддержкой небольшой группы — вот мой потолок.

И, если совсем уж честно, к третьему дню я додумался, что меня тяготит больше всего. Что этот мой потолок выставляют на всеобщее обозрение, навешивая на меня задачи, выполнение которых я обеспечить не могу. Разве что чудом. Но постоянно надеяться на чудо — такое себе решение.

Я лежал и злился на начальство. Дали мне высокий чин — ну, спасибо вам большое! Наверное, это было как-то для чего-то важно или по обстоятельствам необходимо…

Если припомнить — вообще-то да, — впервые за эти три дня откликнулся Зверь.

Ну и вот. Но не ждали же они, что я от присвоения чина разом превозвышусь и умственно дивным образом все науки превзойду? Уж не теребили бы меня тогда, сижу в училище — вроде, на своём месте. Курсантов драться учу да шагоходы гонять — дело. И делаю я его хорошо! По ученикам же вижу.