Никита и Мирослава, которые, слава Богам, не валяли дурака на своих тренировках, а тоже активно занимались физическими упражнениями, слабину не показали. Хотя за сегодняшний день это был их второй спортивный заход. Но все же для них подобные кардионагрузки дались тяжелее всего. Мирослава прошла к финишу последней, но молчала и не жаловалась. Внутри у нее горел огонь из обиды, злости и зреющего плана мести, который отвлекал от физической слабости в забитых мышцах.

— В норматив?! Полоцкий, какой ядрену кочерыжку норматив, вы не о том все думаете!!!

— Физическая подготовка, все же, не является основной для Морной сечи, — не согласилась с Воеводой Рогнеда Юлиевна, опирающаяся рукой на высокий турник.

— Я на них посмотрю, когда их загоняет нечисть по лесу!

— Именно для того, чтобы подобного не произошло — они должны отлично разбираться в мифологии, знать заклинания и заговоры, а еще уметь варить зелья.

— Главная задача, — хрипло заговорил Август Кондратьевич, прерывая их спор, — это остаться в живых. Кому будет хорошо от того, что они придут первыми, если не сумеют на финише выполнить задачи и помрут!

— Как оптимистично, — буркнула Мирослава, и Женька хмыкнул. Он заметил ее отсутствующее привычное веселое настроение, но допытываться сразу не стал, поскольку только они все ступили на пол тренировочного корпуса, как Воеводу было уже не остановить.

— Значит так! — снова произнес Корней Егорович, погладив свою блестящую при свете кристаллов лысину. — До самых каникул вы приходите ко мне ежедн…

— Хватит и двух раз в неделю, — перебила его Пень-Колода, и Воевода резко на нее обернулся. Роса наблюдал за ними молча из-под кустистых седых бровей.

— Этого мало!

— Смею напомнить, что трое из них играют в “шабаш”, и их команды не будут радоваться отсутствию игроков! К тому же учеба, факультативы и кологодные обряды тоже требуют их непосредственного участия. Хотите, чтобы они вовсе учебу запустили?

— А, может, вовсе их от всего освободим? Пускай отсыпаются до самой Морной сечи!

— Три раза в неделю! — подытожил Август Кондратьевич и глянул на Женьку. — Не забудьте о продолжающихся дополнительных занятиях по Зельеделию, Колдоведению и Заговорам со своими преподавателями. Ответственность за результаты несут только члены команды, а не учителя!

— С вас двоих я и на Ратной магии не слезу! — ткнул пальцем на Яромира и Женьку Воевода, явно не оставшийся довольным. Ему приходилось разгружать расписание ратных тренировок уже по факту, чтобы уместить еще и тренировки команды, поэтому первые недели ноября они занимались только заговорами, заклятьями и зельями. — Валите!

— Третьяков, Полоцкий, ко мне! — приказала Пень-Колода, и парни неохотно двинулись в ее сторону. Никита остался стоять, чтобы их дождаться, и в итоге пожалел, что не ушел сразу, ибо им занялся Воевода. Предложил показать технику управления посохом, и Вершинин, мокрый и уставший, неохотно согласился.

Натянув на плечи ферязь, Мирослава убрала в специальную подставку свой березовый посох и вышла в коридор. Они занимались до самого вечера, потратив весь свой выходной, и теперь необходимо было успеть подготовиться к завтрашним урокам.

— Мороз! — за ней выскочил Женька, точно так же на ходу протискивая руки в отверстия под фальш-рукавами. Он, даже не пытаясь пригладить свои волосы, прилипшие к потному лбу, несся к ней со всех ног.

— Если бы я знала, Жека, что нас будут так гонять, то никогда бы не подписалась на это! — буркнула девочка, обнимая себя за плечи.

— Да это он решил себя во всей красе показать, — хохотнул Тихомиров. Они пошли дальше по коридору, ежась от гуляющих сквозняков. Один взмах руки, и одежда стала теплой, держа температуру таковой несколько минут.

— Может, просто решил нас сразу прикончить? Я посчитала, он за сегодня повторил тридцать семь раз фразу: “О, Перун, девчонка в команде — к беде!”. Под конец я ему даже стала верить!

— Это в нем говорит старая закалка. В Ратиборе девушки тоже учатся. Да, их намного меньше, чем парней, но они уже есть, а это значит, что взят курс от строгого патриархального строя к более гибкому и равноправному!

— Расскажи это Совету Волхвов, где семья лишается членства, если нет мальчика-наследника, кто продолжил бы род.

— Ну это мы вряд ли исправим одним махом. Но есть к чему стремиться в будущем, согласна? Вот выиграем сечу, поступишь в Ратибор, займешь высокую должность, и будут с тобой считаться даже в Совете!

— Похоже на сарказм! Главное, чтобы из-за меня вы и правда не проиграли!

— Да ладно тебе, Мир, я проигрывать вообще не собираюсь! — улыбнулся Женька и притянул ее к себе, закинув руку на плечо подруги. Она кинула на него тяжелый взгляд потемневших глаз. — Слушай, у тебя что-то случилось, я это чувствую.

— Все-то ты замечаешь.

— Тут очень просто: если ты не улыбаешься, значит, кто-то испортил тебе настроение.

— Слушай, с такой логикой тебя в ГРОМе уже ждут! — Мирослава попыталась вырваться, но Женька усилил хватку.

— Куда это ты собралась? Мы еще не поговорили, Морозова! — он остановился, ей пришлось сделать то же самое. Развернувшись, посмотрела на друга.

— Да о чем, боже… Я просто устала. С утра у нас была тренировка по “шабашу”, потом «морная»… Весь выходной насмарку.

— А глаза у тебя красные были тоже от тренировки по “шабашу”?

— Не были они у меня красные! — шикнула на него Мирослава, и Женька в пару шагов завел подругу в нишу, где с их приходом загорелась одинокий кристалл в виде свечи в канделябре.

— Считаешь, я не имею права знать, что у тебя стряслось, так выходит?

— Просто ты ничем не можешь помочь, Жень! — она откинулась спиной на стену, глядя на свечение кристалла, бросающего дрожащие тени по нише.

— Значит, что-то правда произошло? Что? — он шагнул ближе, внимательно вглядываясь в ее глаза, прикрытые дрожащими светлыми ресницами. Мирослава, чувствуя, что где-то в горле встает комок, не позволяющий ей выдавить хоть слово, сильнее зажмурилась. — Мира! Ты меня пугаешь… Садись.

Женька взял подругу за руку и усадил на лавочку, а сам сел на корточки, глядя на ее задрожавший подбородок.

— Мой ковер сгорел… — голос ее сорвался, и изо рта вырвался первый всхлип.

— Иди сюда… — он притянул ее к себе, сев рядом на лавку. Они сидели так несколько минут, прижимаясь висками, пока Мирослава беззвучно рыдала, хватаясь за ткань его ферязя поверх лопаток, а Женька гладил ее по спине. Как и многие, видя женские слезы, он терялся, но не позволял себе сбегать. Ему было не все равно, и надо разобраться в том, что ее беспокоило. Образ плачущей подруги не был запечатлен его памятью так часто, чтобы отложиться в ней. Сильная и смелая, рвущаяся в приключения и любившая авантюры Мирослава не плакала даже тогда, когда Володька Смолин случайно насадил ее на крючок во время похода на рыбалку летом. Тот плотно вошел в руку, но она храбро держалась, пока Тихомиров вез ее на велике в сельский медпункт.

Поэтому с тех пор, как узнал, что Мирослава — ведьма и учится с ним в Ведограде, решил, что будет нести за нее ответственность. Ее дружба с сыном императора напрягала и заставляла всегда быть начеку. Так и сейчас что-то подсказывало, что Полоцкий и в этот раз замешан.

— Как он сгорел?

— Случайно.

— Это тот ковер, который тебе в прошлом году подарил..?

— Да, Яромир.

Она обнимала его, уткнувшись носом в шею и опаляя кожу своим горячим дыханием, срывающимся на всхлипы. В его объятиях стало легче. Осознание того, что в ее жизни был кто-то, на кого можно положиться, успокаивало. Мирослава вздохнула.

— Они вроде как сошлись с Софией…

— С Мирской? С коляды?

— С ней. Ну, а она… неадекватная. Подожгла ковер.

— Зачем? — Женька ошарашено повернул к ней голову. Девочка ухмыльнулась и позволила другу вытереть слезы с ее щек.

— Она ревнует. Не хочет, чтобы я с ним общалась.

Он промолчал, глядя в ее заплаканное лицо, которое обхватил ладонями.