— Ты точно победишь! Я не надеюсь, я это точно знаю! — прошептала она ему в шею. От него как и всегда пахло летом, даже, если на дворе стояла стужа: теплым ветром, пряными травами и смородиной.

— Спасибо, Мир… — он улыбнулся, чувствуя ее тепло. Она всегда казалось ему маленькой и беззащитной. Женьке не раз приходилось защищать подругу и даже драться из-за нее с мальчишками, хоть она об этом даже не догадывалась.

Онисим показательно кашлянул.

— Кха! Так, ну, ребятушки, давайте уже выметайтеся! Харэ тут… — леший собрал кружки, вылил из них остатки чая в ведро и стал собирать в руки крошки со стола, чтобы выкинуть их птичкам.

— Какой ты гостеприимный! — улыбаясь, заметила Мирослава, выбираясь из объятий друга.

— Ну тогда мы пойдем, а к Избушке придем уже на днях, да? — Женька забрал с гвоздика ферязь подруги и галантно, чего не было раньше, приподнял его, предлагая помощь.

— Да!

Мирослава на мгновение замерла, но потом все же повернулась к другу спиной и протиснула руки в отверстия под рукавами накидки. Поправив капюшон, смотрела, как быстро оделся Женька, и они, попрощавшись с Онисимом, пустились в обратный путь до школы, когда довольная новостями Избушка опустилась на землю. Онисим же, вытирая губкой из оленьего мха тарелку, которую он уже ополоснул в тазике с водой, пробормотал:

— Да, княже, нарисовался у тебя соперничек.

ᛣᛉ

телеграм-канал автора: Колдовство в Избушке (https://t.me/KiraBullet)

Жду вашей обратной связи❤️

ᛣᛉ

Уже тогда, когда расцвел рассвет, проникая в палату застенчивыми лучами сквозь щель в занавесках, Третьяков поднял затекшие руки, потирая ими воспаленные глаза. Ночь была, как обычно, непростой. Его тело, полностью отданное эйфории от вливания в него донорской крови, сходило с ума от блаженства. Пока каждая вена, сосуд и капиляр, каждая ткань и орган наполнялись кровью, мозг властвовал и подкидывал сознанию недружелюбные и зачастую нереально правдоподобные картинки. Голова шла кругом от усталости, хотя все медзнахари в один голос заявляли, что сразу после процедуры должно становиться легче. Что ж, с одной стороны так и было, если не учитывать моральную сторону вопроса.

Ему даже было интересно: что чувствуют люди, употребляющие запрещенные вещества? Схожи ли ощущения? Так же ли их ломает, когда организм требует новую дозу? Так же ли им хорошо, когда тело получает ее? Или, допустим, как живут люди, всецело зависящие от каких-то лекарственных отваров? Чувствуют ли свою неполноценность? Страшно ли им?

Он хрипло застонал от этих мыслей, вызвавших тошноту в пустом желудке. За несколько дней до процедуры организм переставал принимать человеческую пищу, и буквально за какие-нибудь семьдесят два часа Ваня сбрасывал вес, который с трудом набирал за месяц.

Открыв глаза, уставился в низкий деревянный, как в избе, потолок медзнахарской палаты. Как и всегда после пробуждения безумно хотелось пить. Ваня повернул голову к тумбочке, ища глазами графин с водой, но вдруг заметил в палате кого-то еще. Он не вздрогнул от испуга, потому что все обострившиеся разом органы чувств не ощущали опасности. Разумеется, ведь опустив подбородок на грудь и сложив на ней руки замком, сидел на неудобном стуле Яромир, и за врага Ваня его точно не держал. Тут его внутренний волк, который никогда не спал, услышал шорох постельного, и парень резко открыл черные глаза. Они встретились взглядами: Ваня слегка удивленным, а Яромир как всегда серьезным.

— Я… — хрипло начал Третьяков, но Полоцкий встал со стула и молча прошел к тумбочке, без помощи магии наливая воду из графина в стакан. В голове Третьякова часто били барабаны, каждым ударом сменяя одну мысль другой. Но особняком от остальных стояла одна: что именно увидел Полоцкий, и что он сам успел натворить за ночь, за что потом пришлось бы краснеть?!

Яромир протянул ему стакан, и Ваня сел на кровати, на самом деле чувствуя себя здоровым. Взяв стакан, молча осушил его и облизал губы. Полоцкий стоял напротив, будто бы совершенно не чувствуя той неловкости, что сквозила между ними. Из них двоих именно ему всегда удавалось держать себя в руках, когда Третьяков мог моментально выйти из себя, причем так было и с радостью, и с гневом в равной степени.

— Как ты? — первым разрушил тишину Яромир, стоя на том же месте и сверля Ваню прямым взглядом.

— О, прекрасно! — фыркнул Третьяков, поднимаясь с кровати на твердые и снова подвижные ноги. На нем была больничная белая пижама, вся мятая и мокрая от ночного пота. Он отвернулся, пытаясь понять, куда дели его вещи, в которых его сюда доставили. — И вообще, ты не должен был.

Полоцкий молча наблюдал, как Ваня открывает ближайший одностворчатый шкаф и вытаскивает вешалку, на которую была повешена форма. Третьяков без стеснения снял с себя пижаму, кинув ее на незаправленную кровать и оставаясь в одних трусах. Яромир отметил его худобу, сравнивая с самим собой, потому как раньше из них двоих именно Третьяков отличался более ладным телосложением с развитой мышечной массой. Сам же Полоцкий был, как говорят, поджарым, и никак не мог нарастить массу, чтобы не быть таким худым. Теперь же они были примерно одного веса.

— Что именно? Тащить тебя сюда или сидеть здесь до утра?

— Что ты видел?

— Ничего такого.

Яромир лукавил, ведь ночь прошла неспокойно. Нет, Ваня не буянил, не бегал по палате. Но и без того хватало странностей. Он вел себя нетипично для того, в кого вливают донорскую кровь: часто стонал, при этом бледнея и краснея по очереди, его глаза закатывались, а тело изгибалось дугой. Так длилось почти всю ночь, за которую Яромир почти не сомкнул глаз, заснув лишь под утро, когда приступ эйфории стих.

Третьяков, застегивая пуговицу на ширинке черных школьных брюк-галифе, бросил короткий взгляд на яриловца и хмыкнул. Спустя минуту молчания спросил:

— И что теперь, Полоцкий?!

— Что?

— Считаешь, я теперь тебе что-то должен?

Ненадолго замолчав, Яромир отошел к тумбочке и, отодвинув графин, сел на ее край.

— Ну, допустим, меня устроит тысяча империалов. Потянешь? (Примечание автора: позолоченные империалы эквивалентны курсу цены за золото. Один империал равен примерно 5,5 тыс.рублей за монету весом 5 гр.)

Потянувшись за белой рубашкой, Ваня медленно поднял взгляд на старого друга, неверяще прищурившись.

— Тысяча империалов?!

— Но ведь я почти что спас наследника рода Третьяковых! Или считаешь, твоя жизнь и благосостояние того же Тихомирова, который по дурости оказался с тобой в опасной близости, стоят меньше? — голос Яромира сквозил неприкрытой насмешкой и презрением. Сложив руки на груди, он сжал челюсть, на которой заходили желваки.

— Черт… Тебе прям сегодня надо? — Ваня просунул голову в ворот рубашки с серебристой вышивкой по вороту и манжетам и нервно провел ладонью по лбу. Разумеется, таких денег у него не было. Это была огромная сумма, которую не многие могли заработать хотя бы за год. Но если попросить у отца…

— Вот придурок! — цокнул языком Яромир, наблюдая за думами Вани, который принял его слова за чистую монету. Ему не нужны были деньги, тем более такие и за такое дело. Он сделал все бескорыстно и только потому, что мог пострадать не только Тихомиров, но и сам Третьяков.

— Ты оборзел?! — тут же отозвался Ваня, отмирая. Пальцы быстро застегнули пуговицы на вороте мундира и потянулись за ферязем. Его щеки вспыхнули от раздражения.

— Вот ты бы требовал с меня золото за то, что вытащил мою задницу из передряги?! — Яромир преодолел небольшое разделяющее их расстояние и остановился в паре шагов.

— Даже бы не подумал! — огрызнулся Ваня, одним движением накидывая на плечи ферязь и продевая руки сквозь отверстия под рукавами.

— Тогда какого лешего ты думаешь, что я бы с тебя что-то требовал?!